– Теперь хочу научиться рисовать животных. Кстати, я поняла, почему эта книжка тебе понравилась. У нас такая же атмосфера легкого безумия, что и в их семье.
– Ну, так это же здорово, – ответил Михаил.
– Не то слово!
Через пару дней вернулся из Москвы Алексей Степанович, закинул вещи в домик и зашел к Полине.
– Вот тебе гостинцы. – И художник протянул пакет с заготовками под роспись. Там были деревянные яйца, набор матрешек и глиняная свистулька в виде птички. – Как раз жара спала, пора делом заняться.
– Я тут рисовала карандашом. А с пионами не получилось – осыпаются.
– Ничего, еще розы будут все лето.
– Я хотела пионы.
– Знаешь, хотела – нарисовала бы. Выбрала бы только что раскрывшийся цветок, и под кондиционер. Не люблю, когда начинают: свет ушел, погода поменялась, кот убежал…
– О, кстати: у меня же теперь котенок! Дымок. Я его карандашом рисую. Набросков шесть уже. Правда, он везде спящий, только позы разные. По-другому невозможно. А пойдемте перекусим, у нас хворост. Баба Маша решила сделать, пока не так жарко.
– Скоро опять жару включат. И грозы обещают. Пошли, люблю хворост. Сто лет не ел.
Полина поставила чайник и пошла звать Михаила. Тот, растянувшись на черном мате и закинув руки за голову, смотрел в окно.
– Дядь Миш, у тебя такой вид мечтательный.
– Теперь мне и задуматься нельзя? Сразу пришьют запах жасмина.
– Так я же радуюсь за тебя, наоборот. И за Веру тоже. Она такая потерянная пришла тогда, – улыбнулась Полина и села рядом. – Я там чайник поставила к хворосту. Художник приехал. Буду теперь матрешек расписывать. И свистульку глиняную.
– А потом сложишь посреди газона печь для обжига.
– Знаешь, я об этом уже думала, но решила не наглеть.
– А зря. Сколько можно не наглеть-то?
– Ну, знаешь… Я так не могу.
– Учись. Ладно, пошли есть вредную еду вместо обеда, – поднялся Михаил.
– Я все равно ничего не приготовила.
Хворост был вкусный, но без сахарной пудры: Полина поленилась ее делать.
– Надо Вере оставить, – сказал вдруг Михаил.
– Кому? – удивился Алексей Степанович.
– Помните, я вам жасминовый куст показывала, мы поросль искали? – объяснила Полина. – На том участке хозяйка появилась, хочет здесь остаться. Ну, и они с дядей Мишей вроде как понравились друг другу. Так что, надеюсь, теперь я буду спокойна за дядю.
– Ну что, желаю, чтобы срослось у вас, – сказал Михаилу художник. – Одному плохо. Племянница – это хорошо, но ведь как: сегодня здесь, а завтра уже в Москве, а сюда в гости только. Хотя я бы и так был бы рад до небес.
– А у вас есть близкие люди?
– Нет. С женой развелся давно уже. Поэтому я все силы отдаю своим ученикам. Как это называется – сублимация. Буду преподавать до последнего, наверное. Ну, и сам рисую. Я всегда был не особо семейным. Влюбился, женился, но разные мы оказались слишком. Я вот с вами общаюсь или с кем-то из коллег, и мне легко. А с женой как-то и не о чем говорить было особо. Детей не было, может, поэтому говорить не о чем? А потом она ушла от меня. И правильно сделала, я бы никогда не отважился на такой шаг. Ладно, пойду к себе, отдохну с дороги. Хочешь вечером на озеро скататься? – обратился он к Полине.
– Да я хотела бабе Маше помочь молоко сепарировать. Завтра с Олей съезжу. Давайте с нами? Она хочет с вами познакомиться.
– Можно, – кивнул Алексей Степанович и пошел мыть руки после хвороста.
На следующий день, дождавшись Олю, Полина и Алексей Степанович поехали на озеро. А Михаил отправился «понюхать жасмин», как он про себя это назвал.
– Я зашел проведать и показать свой расчет.
– Что показать? – Вера достала из холодильника квас.
– Сегодня все прилично, покажу только расчет, – засмеялся Михаил. – Хотя эвфемизм неплохой.
Вера, улыбаясь, смотрела прямо на председателя. Ее серо-зеленые глаза лучились радостью.
– А я так и думала, что ты придешь. Полина ведь на озеро умотала со своей подругой, я их видела.
– И со своим художником. Знаешь, я не тороплюсь. Помню, как ты вся напряглась, когда я тебя обнял.
– Ну да, испугалась немного, что ты захочешь сразу. Глупо, да?
– Ну почему же? Конечно, я хочу сразу. – Михаил с улыбкой дотронулся кончиками пальцев до ее волос. – Но не сегодня. Еще рано.
– Щекотно, – сказала Вера и, взяв его ладонь, прижала к своей щеке.
Михаил обнял ее, подвел к столу, усадил на подушку с зеленой наволочкой и стал аккуратно, стараясь не задеть плечи, обнимать ее, целовать волнистый затылок. Потом сел на белую подушку и достал из кармана листок бумаги.
– Вот, смотри, я тут прикинул. Размер пристройки семь на три, значит…
Громкий раскат грома прогрохотал, казалось, прямо над крышей. Через несколько секунд хлынул ливень, забарабанил по железному отливу на окне.
– Белье! – вскочила Вера и кинулась во двор.
Михаил тоже встал, открыл дверь. Ливень шел стеной, из-за которой начал появляться силуэт стройной молодой женщины с чем-то белым в руках.
– Фух! Зря выскочила – все уже намокло.
– И ты вся мокрая. Раздевайся тогда, а я тебя вытирать буду. – Михаил закрыл дверь и вернулся к столу, подобрал улетевшую бумажку.
