И пока сидели за столом, Наташа чутко прислушивалась и оглядывалась на коляску. И будто не обращала внимания, о чем говорят за столом, только автоматически поднимала бокал, когда звучал очередной тост. Поднимала, улыбалась и ставила его обратно. И снова прислушивалась…
Когда все поздравления уже прозвучали, Кристина деловито спросила Виктора:
– Ты уже нашел для ребенка няньку? Когда она придет? Сегодня? Завтра?
– Нет, еще не нашел, – благодушно ответил Виктор. – Да успеется еще с нянькой, что ты…
– То есть как это – успеется? Я не поняла… Ты же мне обещал, что будет нянька! – на высокой ноте проговорила Кристина.
– Обещал, значит, будет! Он же еще такой маленький, ему мамка нужна, а не нянька!
– Но ты обещал! – уже истерично сказала Кристина. – Я что, должна теперь только при нем быть? Мне же себя еще в порядок привести надо! Спортом заняться, в конце концов! Я не собираюсь превращаться в рыхлую клушу с отвисшим животом! И мне надоело все время дома сидеть, я уже выйти хочу куда-нибудь! Новое платье надеть, в конце концов! Ты сам обещал, а теперь на меня же и злишься!
– Кристина, давай потом… Не сейчас… – мгновенно позеленев, тихо проговорил Виктор. – Давай не при гостях…
– Нет, сейчас! Какая мне разница, гости, не гости! Да и какие они гости!
– А я сказал, перестань! – хлопнул по столу ладонью Виктор.
От шума проснулся малыш, и Наташа тут же подскочила с места, неуклюже потопала к нему. Взяла на руки, покачала, пока он не успокоился, и положила в коляску. Вернувшись к столу, глянула на Виктора, проговорила виновато:
– Да вы не сердитесь, пожалуйста… Это у нее послеродовая депрессия, это пройдет… Все будет хорошо, вот увидите… У всех так бывает, говорят! Сначала нервничают, а потом все проходит.
Виктор кивнул ей благодарно, но промолчал. И за столом воцарилась неловкая тишина, все сидели, опустив головы. Только Кристина смотрела прямо перед собой, сузив глаза. Потом подскочила, умчалась наверх, и было слышно, как она сердито стучит каблуками домашних туфель по лестнице. Когда шаги стихли, Любовь Сергеевна проговорила тихо:
– Да, Наташа правильно говорит, Вить… Это пройдет у нее со временем. Она ж теперь мать… И ты учти, что она еще не до конца повзрослела, еще сама ребенок почти. Ничего, все будет хорошо, Вить! Не расстраивайся!
– Ладно, разберемся! – резко ответил Виктор, хватая в ладонь бутылку с виски. И, наливая всем в рюмки, проговорил довольно спокойно: – Давайте лучше за моего сына еще раз выпьем! Чтобы здоровым и крепким рос! И умным! И слава богу, что у него отец есть! Я его в обиду не дам…
– Да… Давайте за нашего Никитку! – поддержала его Любовь Сергеевна. – Хорошее имя, ласковое. И Никита Викторович – звучит! Пусть растет нам на радость! Скоро и братец у него народится, дай бог… И спасибо тебе за хлеб-соль, Витя, да только нам домой ехать пора…
А через три месяца Любовь Сергеевна снова говорила с Виктором, уже отчаявшись от его почти каждодневных звонков:
– Ну как, как я могу на нее повлиять, Вить? Я и раньше-то не шибко могла влиять, а уж теперь-то и подавно… Сам же знаешь, какой у нее характер!
Она беспомощно взглянула на Наташу, держа телефон возле уха. Моргнула растерянно и заговорила снова:
– Сам же знаешь, она молодая еще, Вить… Какая из нее мать? Да, да, я все понимаю… Очень понимаю тебя… Хорошо, я с ней поговорю. Я постараюсь, Витя…
Наконец нажала на кнопку отбоя, вздохнула, замолчала тяжело. Григорий Иванович и Наташа смотрели на нее в ожидании, не решаясь ни о чем спрашивать. Да и без того было ясно: Кристина опять чудит…
– Ну зачем он мне-то звонит, что я могу сделать? – в отчаянии спросила Любовь Сергеевна и снова вздохнула.
– Что она опять натворила, расскажи хоть? – спросил Григорий Иванович осторожно.
– Да не то чтобы натворила, просто Витя меня спрашивает – отчего, мол, в ней никак материнский инстинкт не проснется. Еще, знаешь, с упреком спрашивает… Будто это вещь какая – материнский инстинкт. Будто мы должны были купить его в магазине да в Кристинино нутро вложить вовремя. Или в приданое его приспособить. А если не купили да не вложили – то и виноваты, стало быть. Не будешь же ему всю подноготную рассказывать, правда? Какая родная мать у Кристины была, что яблоко от яблони недалеко падает… Мы и сами с Кристиной столько всего приняли – не рассказать…
– Да, мам. Не надо ему ничего рассказывать, – тихо проговорила Наташа. – Тем более он и сам все знает, наверное. Лучше я завтра пойду к Кристине, поговорю…
– Да куда ты пойдешь, сиди уж! Тебе рожать вот-вот приспичит, дома сиди! А вдруг срочно прихватит?
– А я вместе с Сашей пойду… Ему завтра опять во вторую смену – вот утром и пойдем.
– Да не надо. Лучше Сашу в наши дела не впутывать. Живете с ним душа в душу – и слава богу.
– А что конкретно она учудила, я так и не понял? – спросил Григорий Иванович, отодвигая пустую тарелку и кладя локти на стол.
– Да много чего… Ребенка грудью кормить отказалась, на няньку наорала так, что та сбежала и не приходит больше, домработница тоже грозится уволиться.
