– Ну, понятно… Когда отцы за вторым приходят, уже поспокойнее себя ведут. Идите, идите домой… Вдруг в обморок еще грохнетесь – придется вам скорую вызывать…
– Я не грохнусь. Обещаю.
– Ну, если бы все могли своими нервами руководить, никто бы тогда ничем не болел. И вам болеть не надо. Вам надо быть сильным, здоровым. Ребенка растить, жену любить…
Ее монотонный голос действовал на него успокаивающе, и Саша даже почувствовал, как начало клонить в сон. А голос все звучал и звучал…
– Все равно раньше утра ничего не узнаете, так чего зря сидеть? Давайте я вам такси вызову? Автобусы уже точно не ходят. Дома, среди своих, и переживать легче будет. Кто у вас дома-то?
– Мама… Отец…
– Ну, вот и хорошо! Я уже такси вызываю! Езжайте к матери да отцу, езжайте! Вон и сообщение уже пришло, такси скоро будет…
– Да, спасибо… Спасибо вам…
– Да за что?
– За участие. Вы очень добрая женщина, спасибо.
– И вам спасибо на добром слове…
Когда «нервный муж» ушел, дежурная вздохнула тихо: какой парень хороший… И жену любит, видать. Повезло ей…
Остаток ночи Саша не спал, колобродил по дому. Звонил в роддом каждые полчаса – никто не брал трубку. Из спальни выглянул сонный Григорий Иванович, проговорил строго:
– Да успокойся ты, Сашка! Родит она, никуда не денется! Иди лучше вздремни!
– Я не могу, бать… Ну скажи, почему они на звонки не отвечают? Что им, трудно?
– Так ночь еще… Ночью-то, видать, народу там немного, и к телефону подойти некому. Утром позвонишь да все узнаешь. Или, думаешь, мы с матерью не нервничаем, что ли? Еще как нервничаем… Мать валерьянки напилась, а я терпеть не могу эту валерьянку, мне бы чего покрепче. Выпил бы, да, боюсь, мать унюхает. А может, ты выпьешь, а?
– Чего? Валерьянки?
– Да не… Покрепче чего-нибудь. Принести?
– Нет, не буду. Спасибо.
– Тогда иди спать, не блыкай по дому зазря! Иди спать, говорю!
– Ладно, бать… Сейчас пойду… Еще раз позвоню только…
Он так и уснул с телефоном, сидя за кухонным столом и сложив голову на руки. Проснулся, когда Григорий Иванович слегка потряс его за плечо:
– Вставай, Сашка! Ты все на свете проспал! Поздравляю тебя, отец! Сын у тебя родился!
– Откуда вы знаете? – переспросил совсем по-дурацки, тараща глаза спросонья.
– Да оттуда и знаем… Любаня уж сама дозвонилась, сказали ей… Все хорошо прошло, Наташка жива и здорова, и сынок у тебя тоже крепенький, аж на три девятьсот потянул! Богатырь! Давай с радости выпьем, что ли? Где-то у меня от Любани чуток припрятано…
– Я тебе дам припрятано! – вошла на кухню Любовь Сергеевна, грозя пальцем. – Еще не хватало, чтобы ты по дому выпивку от меня прятал, как алкоголик!
– Ну ладно, Люб… Не сердись… И вовсе я не прятал, вот она, в холодильнике… Да и какая это выпивка, Любань? Так, наливочка безобидная. Тем более повод у нас! Внук родился, как не отметить-то? И Сашке вон нервный стресс снять…
– Ладно, тогда уж и мне налейте… Радость-то какая, господи! Внук родился… Как назовете-то, Саш? Решили уже?
– Да, мам… Мы с Наташей сразу договорились: если девочка будет, то Зоей назовем, а если мальчик, то пусть будет Павел…
– Ну, Зоя, это понятно… Ты говорил, так сестру твою зовут. А Павел почему?
– Да так одного хорошего дядьку звали, который к нам в детдом приходил. Павел Петрович… Он просто так приходил каждый день. Никто его не просил, не заставлял… Добрый такой дядька, мы его в шутку папаней называли. Уважали… Любили даже… А потом он заболел и умер. Вот горе-то у нас было, представляете? Мы долго его вспоминали потом…
– А что, мне нравится! Хорошее имя! – одобрила Любовь Сергеевна. – Павлик, Паша, Павлуша… Павел Александрович… Звучит, верно?
– И мне нравится! Сразу столько мужиков в семью прибыло! – тихо засмеялся Григорий Иванович. – А то я все один да один с бабами… А теперь у нас и Сашка есть, и Павлик, и Никитка… Живем, мужики! Живем…
Все втроем дружно улыбнулись и замолчали, словно не хотели больше словами, пусть и самыми добрыми, разрушать эту благословенную минуту. И в тишине услышали, как хлопнула входная дверь и недовольный женский голос произнес громко:
– Есть кто дома?
– Ой… Кто это? – испуганно спросила Любовь Сергеевна. – Вроде не ждем никого…
А гостья уже появилась в кухонном проеме, смотрела на них так, будто приценивалась. И, видимо, уже заранее определила для себя эту оценку – довольно низкую. Да и лицо ее выражало полнейшее к ним презрение, такое выпуклое, что казалось, его можно было потрогать руками. Незнакомка обвела взглядом кухоньку, хмыкнула надменно, элегантным жестом поправила шляпку, произнесла тихо:
– Да уж, не Версаль… Но я и ожидала что-то в этом роде, да…
Любовь Сергеевна опомнилась первой, проговорила осторожно:
– Здравствуйте… А вы кто? Почему вы…
– Меня зовут Алла Владимировна Коростелева, – не дала ей договорить женщина. – Я мать Виктора, вашего, так сказать… зятя. Хотя у меня язык не поворачивается своего сына так назвать! Вы извините, что я так рано… Просто боялась вас дома не застать. И если бы не назревшая необходимость, я бы к вам сюда не пришла, так что уж не взыщите!
