– Что ж, понятно! – кивнула гостья. – Я знала, что меня здесь не услышат! Конечно, знала…
Она хотела еще что-то сказать, но не смогла. Схватилась за горло, будто хотела там удержать слезный комок, и то ли заплакала, то ли закашлялась надрывно. Григорий Иванович и Любовь Сергеевна смотрели на нее с испугом, не зная, что предпринять. Наконец Любовь Сергеевна попросила тихо:
– Гриш, принеси-ка воды…
– Да, щас… – метнулся на кухню Григорий Иванович.
Гостья взяла стакан с водой обеими руками, стала пить жадно, и они слышали, как ее зубы клацают по стеклу. Смотрели, как дрожат ее руки… Боялись шелохнуться, боялись лишнее слово сказать. Жалко ее вдруг стало… Вон как трясет всю в нервном ознобе.
Наконец она немного успокоилась и даже улыбнулась неловко. И заговорила уже другим голосом – жалким, дрожащим. Казалось, будто просила у них чего.
– Вы знаете, у моего мужа, у Кости, сердце больное… Ему ж нельзя всего этого, понимаете? Лишнее перевозбуждение ему противопоказано. А он совсем себя не жалеет, совсем… Я недавно у него в кармане джинсов пустые блистеры от виагры нашла, так испугалась! Он же умереть может, понимаете вы это или нет? А я, выходит, даже помочь ему ничем не смогу… Понимаете?
– Да мы понимаем, понимаем… – живо откликнулась Любовь Сергеевна, слегка подавшись вперед. – Мы все понимаем, что вы…
– Нет, вы не понимаете… Наверное, вы сейчас думаете, я какая-то ненормальная, да? Мол, знаю, что меня муж не любит, что изменяет, а я унижаюсь… Но поверьте, что все не так! Он меня любит, очень любит! Просто на него какое-то умопомрачение нашло с этой вашей Кристиной… Будто его подменили. Был один человек, а стал другой. Не знаю, как ей удалось его так с ума свести… Ведь она его точно погубит, он умереть может! А я должна на все это спокойно смотреть, да? Господи, да я уже не знаю, что мне сделать еще, что предпринять… Я думала, может, вы как-то поговорите с вашей дочерью, образумите ее… Конечно, я довольно грубо начала с вами говорить, но, поверьте, это от отчаяния, понимаете?
– Да все мы понимаем, что вы… – жалостливо проговорила Любовь Сергеевна. – Только мы и впрямь не можем на Кристину влиять. Да если бы мы могли, что вы!
– Но все равно… Вы поговорите с ней, пожалуйста… Вы объясните ей… Я бы и к мужу ее непременно пошла, но боюсь! Боюсь, что он с Костей что-нибудь сделает! Покалечит, убьет… Он же муж… И с Кристиной я тоже поговорить пыталась, но она меня даже слушать не стала. То есть… Так грубо со мной говорила, смеялась в лицо! Я к вам уже от отчаяния пришла… Костю жалко… Так жалко…
Она снова хотела заплакать, но собралась и взяла себя в руки, глубоко вздохнув. И продолжила тихо, почти без эмоций:
– Мы ведь с ним тридцать лет вместе… Я к нему так приросла, так в нем растворилась, что все готова была простить… И тогда еще, шесть лет назад, все ему простила, когда с Кристиной у них началось. Она ведь еще несовершеннолетняя тогда была, девчонка совсем. Знаете, как я за Костю боялась? А вдруг его под суд отдадут? Потом узнала, что она замуж вышла, успокоилась как-то. И вот опять все началось! Опять она его с ума сводит! И куда только муж ее смотрит, интересно? Почему он это все допускает?
– Так он в командировку надолго уезжал… – виновато пояснила Любовь Сергеевна. – Вот только два дня назад вернулся… Теперь она побоится при нем-то с вашим крутить!
– Да, спасибо вам… Успокоили… – грустно усмехнулась женщина. – Вы уж не обижайтесь на меня, ладно? Сама понимаю, что ужасно глупо выгляжу.
– Да мы не обижаемся, что вы… Мы ж понимаем… – улыбнулась ей Любовь Сергеевна.
Гостья глянула на нее коротко и зажмурила глаза, страдальчески покачав головой:
– Нет, не понимаете… Ничего вы не понимаете… Ни-че-го… Просто вы не были в моей шкуре… Это я теперь знаю, что, когда твой дорогой, обожаемый муж влюбляется в молодую, с ним надо заново знакомиться. Это совсем, совсем другой уже человек… Он будто смотрится все время в кривое зеркало и тоже видит себя молодым. И любуется сам собой. Такой вот жестокий самообман! А на тебя смотрит с досадой, жестокой такой досадой. А самое обидное, что и ты на себя начинаешь смотреть его глазами. И видишь каждую морщинку на лице, каждая складочка становится особенно выпуклой. Это… Это как пощечина, понимаете?
Она посмотрела на Любовь Сергеевну долгим взглядом и снова усмехнулась грустно. И произнесла тихо:
– Нет, вы не понимаете… И не дай вам бог… И молитесь, чтобы с вами этого никогда не случилось. Хотя никто не застрахован, никто… И вы тоже…
Григорий Иванович хмыкнул, улыбнулся неловко. Видно было, очень хочет прокомментировать слова гостьи, но промолчал.
В этот момент в комнату зашел Никитка, потирая со сна глаза. Увидел гостью, застеснялся. Сел на колени к Любови Сергеевне, уткнулся лицом ей в плечо.
– Это ваш внук? Сын Кристины, наверное? – спросила женщина. – Какой мальчик хороший… А мой Костя внуков разлюбил, как мне кажется… Даже общаться с ними перестал. Я ему говорю: давай внука в гости на выходные возьмем, а он только морщится досадно. Представляете, до чего дошло? Это же внуки, как так можно-то…
