Она снова чуть не расплакалась, но сдержалась. Улыбнулась жалко:
– Еще раз прошу прощения, что вам нахамила… Просто мне очень больно сейчас, я сама собой не владею… Простите, ладно?
– Да хорошо, хорошо… – заторопилась с ответом Любовь Сергеевна. – И я тоже с Кристиной поговорю, объясню ей, как сумею… Да если б только она меня послушала!
– Да, да спасибо. Всего вам доброго! До свидания!
Она поднялась, быстро пошла к двери, словно сбегала. Они видели из окна, как она торопливо идет по дорожке к воротам. Григорий Иванович вздохнул, спросил грустно:
– Вот не понимаю я… Почему мужики по Кристине так убиваются, с ума сходят? Хоть убей, не понимаю… Или она сама как-то их завлекает, ради спортивного интересу? Другая бы молодка и не посмотрела на взрослого мужика, а наша… Откуда что берется-то, почему?
– Так эта Анна права, которая к нам приходила, Гриш… – вздохнула Любовь Сергеевна. – В том и права, что старость для мужиков – штука опасная. Казалось бы, наоборот, это бабе бояться старости полагается. Ан нет… Мужики ее больше боятся. Вот они и думают, что если молодая с ним рядом будет, то вроде как он и сам еще молодой. Сами себя обманывают… А нашей Кристине чего? Ей только нравится, что по ней с ума сходят, в ногах валяются. Ей только это и надо. И вот что я считаю, Гриш… Может, это мы перед ней виноваты? Это мы не дали ей столько любви, сколько родным детям положено? Поэтому она эту любовь ищет везде, хватает, рвет, и все ей мало…
– Да не придумывай давай! – вдруг рассердился Григорий Иванович. – Ты что, сама себе психолог, чтобы такие выводы делать? Не дали мы ей любви, надо же… Мы к ней с душой относились, со всем сердцем, любили как могли! Как умели! Как Наташку, так и ее… А сама Наташка? Да ты только вспомни, как она с Кристиной носилась! Как чумная! Сама конфету не съест – ей принесет! От обновки наотрез откажется, лишь бы у Кристины всегда новые красивые шмотки были!
– Так разве любовь-то в этом выражается, Гриш?
– Нет, не в этом… Но я ж тебе говорю – мы любили как могли, как умели! Да разве ж мы не старались, Любаш? Мы же как две рыбы об лед… И вообще… Хватит уже об этом! Наслушалась упреков этой Анны и давай сама себя казнить! Она ведь не для того приходила, чтобы нас обвинить, а для того, чтобы с самой себя тяжкий груз снять, хоть немного. Поговорила, поплакала, и вроде легче ей стало. Хотя, знаешь, мне так и хотелось ей сказать: да брось ты его, мужика своего, и дурью не майся! Пусть своей виагры натрескается да помирает, сам виноват!
– Хорошо хоть не сказал… Сам же видел, не может она его бросить. Приросла. Корни в нем пустила. Теперь ей жить в этом, ничего не поделаешь.
– И все-таки глупые вы, бабы… Ой глупые…
– А ты шибко умный, да?
– Я умный. Но только все равно не понимаю… Вот скажи мне, Любань… Если бы я молодку на стороне завел, ты что, так же бы маялась, да?
– Еще чего… – усмешливо хмыкнула Любовь Сергеевна. – Убила бы тебя сразу, к чертовой матери, и все дела! Маяться я буду, ага! Размечтался!
– Да ладно… И не пожалела бы, не поплакала? Вон как другие переживают, смотреть больно! А ты – прям сразу бы и убила?
– Ну, не убила бы, так из дома бы выгнала… Развелась… Горшок об горшок – и все дела!
– Ишь ты, развелась! Насмешила… Я даже анекдот вспомнил, как раз на эту тему… Как пришли к судье столетние старик со старухой и говорят: «Разведите нас, очень надо, моченьки никой уже нет вместе жить…» А судья спрашивает: «Где ж вы раньше были, старичье? Почему раньше не развелись?» А они вздохнули и говорят: «Не могли мы раньше… Стыдно было… Ждали, когда дети помрут…»
Любовь Сергеевна рассмеялась коротко, но тут же и посерьезнела, сказала с упреком:
– Все тебе хиханьки да хаханьки, Гриш… У людей, можно сказать, трагедия, а ты…
– Так оно ведь всегда и получается так, Люб… Где трагедия, там и комедия… Одному смешно, а другому – хоть в гроб ложись…
– Да, это уж точно, – вздохнула Любовь Сергеевна и спохватилась: – Гриш, а где у нас Никитка-то?
– Да во дворе играет… – подошел к окну Григорий Иванович.
И тут же добавил озабоченно:
– А вот и Кристинка приехала… Да, это ее машина… Зря ты боялась, Люб, все хорошо с ней! Иди чайник ставь…
Вскоре Кристина вошла в дом, и они не узнали ее – такая была испуганная, бледная и заплаканная. Упала в кресло, закрыла лицо ладонями, всхлипнула громко и затряслась в рыдании, да так, что слова не могла сказать.
Они встали перед ней, смотрели растерянно. Любовь Сергеевна села на подлокотник кресла, обняла ее за плечи, прижала к себе. Сказала испуганно:
– Ну все, все, успокойся, доченька… Рассказывай, что случилось… Может, тебе водички дать, а?
Григорий Иванович метнулся на кухню, принес стакан с водой, протянул Кристине:
– Попей… Легче станет…
Она только головой мотнула – не хочу! И снова зарыдала отчаянно, сотрясаясь всем телом.
– Господи, дочка, да не пугай нас! Расскажи, что случилось! С Витей что? – в отчаянии спросила Любовь Сергеевна.
– Он… Он прогнал меня… Совсем прогнал… – выдохнула между рыданиями Кристина. – Сказал – иди туда, откуда пришла… Чтоб духу твоего больше здесь не было…
