-Погоди, Киано, ведь так твое имя? Хватит болтать, тебе надо умыться, поесть, переодеться. Тут сейчас такая жизнь пойдет, чихнуть будет некогда. Пошли, я провожу тебя в купальню, сейчас принесут одежду.
Вход в купальню вел с тех же покоев, отделанная черно-белым мрамором купальня была роскошна, бассейн был наполнен теплой водой, нагреваемой котлами под полом.
- Я подожду тебя тут, чтобы никто не потревожил, – Тиннэх расположился в дальнем углу комнаты, вынул из ножен кинжал, делая вид, что изучает рукоять, искоса наблюдал за братом, чтобы не смущать его прямым взглядом.
Киано снял длинную нательную рубаху, в которой спал и спустился в бассейн. Просто стоял, наслаждаясь теплой чистой водой, потом поплыл, легко, едва беспокоя гладь воды.
«А он красив, тьфу ты, ну да, эльф же наполовину, слишком легкое и худое тело для оборотня – эльфье, а глаза отцовские, словно зеркало, только разрез другой, черты лица тоже наши, только легче. И мозги наверно эльфийские – слишком много думает и погружен в себя. Интересно, чья кровь в нем сильнее, наша или их? Красивее оборотня даже без магии, осанве наверно не владеет? Скорее нет. А волком он наверно будет небольшим, с переливающимся мехом – приметный. Отец говорил – он мечник неплохой. Пускай придет в себя, а там я его погоняю» .
От размышлений Тиннэху пришлось оторваться.
- Мать твою, ты что делаешь???- сорвался он со своего места – ты кожу с себя содрать хочешь?
Метнулся к бассейну, рванулся, выдернув Киано из воды за руку, вырывая у него из рук жесткую мочалку из листьев водорослей.
- Это мочалка, а не наждачная бумага, не надо так ей делать. Ты кровь не видишь, не чувствуешь? – Тиннэх взглянул в глаза Киано, недоумевающее-испуганные.
- Смывай кровь, одевайся, прости, – я не хотел тебя пугать, но так больше не делай.- почти просящее сказал Тиннэх, сам удивляясь своему тону.
- Прости, - повторил Киано вслед за ним.
- Ладно, оставлю тебя одного, поешь, осмотрись, вечером ты увидишь князя – оставил Тиннэх Киано .
Киано остался один, одел приготовленную ему одежду – шелковые штаны, легкую тунику и эльфийские сапожки. Его не пугало то, что он оказался совершенно в незнакомых ему покоях, к этому он уже привык – мало обращать внимания на обстановку. Но тут не было Сигмара, Тъерви, Ирина, к которым он привык – а были незнакомые ему древние. Древние не внушали такого ужаса, как люди – от которых он вообще не ожидал ничего хорошего, просто не привык. От древних исходила другая аура – спокойствия и силы. Киано научился очень рано чувствовать людей – их настроения, мысли. Но не умел себя защитить от них – хитростью или силой. Он всегда был зависим, боялся и стремился остаться один. Искал доверия людей – а они пользовались этим, всегда. От них ничего не могло быть кроме издевательств и унижения. Почему–то у людей всегда при виде него что-то загоралось в глазах, они вымещали на нем свои недостатки, всегда старались причинить боль – переломать тонкие пальцы, изрезать нежную кожу, посмотреть, как распухают на ней безобразные красные рубцы от плетей, и вдавить свою смертную плоть в его тело, и всегда, всегда смотрели ему в глаза – наслаждаясь страхом и болью, унижением бессмертного. Было так, пока не появился Сигмар – единственный из смертных, кому мог довериться безоглядно, отдать себя и свою душу не в долг благодарности, а искренне. Сигмар это знал, но не спешил пользоваться этим. Единственный из смертных, который мог быть просто с ним, не принуждая и не используя силу или рабский ошейник. Но потом? Почему сорвался Сигмар и кто был неправ в их ссоре? Сигмар хотел ему только добра – знал, что не всегда будет рядом, не всегда закроет от опасности, но почему он говорил с ним так? Киано не боялся людских криков, уже знал, что последует за ними, за криками или притворчиво-ласковым липким шепотом. Но Сигмар кричал не поэтому - попробовать одному выжить день? Киано попробовал и Сигмар оказался прав. Сейчас Киано уже не мог понять, почему он поверил этим людям, что они помогут ему добраться до эльфийских земель. Больше податься ему было уже некуда. Как они его обманули? Но обманули жестоко. Киано выносил от смертных разное – но такого скотства не смог. Словно это были обезумевшие звери - стремившиеся растоптать и опоганить все, что не могло уместиться их слишком тесные рамки. Он пытался отключиться от невероятной боли, приносимой их убогой фантазией и распаленными дерьмовым вином телами, но не мог – чувствовал все остро и это убивало не только тело но и душу. Она онемела, не ощущая там, в Гранин, уже ничего, кроме страха перед всеми и ненависти к себе. За то, что выжил и не умер там, за то, что предал Сигмара. За тот крик, который вырвался, когда к ранам на ушах прикоснулись каленым ножом. Ему хотели выколоть глаза, он уже видел нож, приближающийся к его зрачкам – но его палача отвлекли.
