Другие смертные потом его выхаживали, ему уже позже сказали, что насильников казнили. Другие смертные сидели с ним ночами. Но Киано уже не мог, не мог верить им так, как верил Сигмару, словно в его сознании поставили преграду из страха. Он пытался переломить свой ужас, видел что Тъерви не нравится его поведение и не мог. Не смог сломать стену. Он был по эту сторону стены, а Тъерви, Нарин и Ирин по другую. Он стремился к ним, и не мог. Иногда он чувствовал мысли Тъерви, легкое прикосновение осанве – в них была жалость, некоторая часть раздражения страхом, беспокойство и желание. Как ни старался лекарь его скрыть, а оно было. Но лекарь был властен над его телом и жизнью и не позволил себе ничего, сверх должного занятию целителя.
Потом приехал этот светлый эльф – Тиллаэль. Смертные думали он поможет ему, но другой бессмертный обошелся с ним так же как смертный подонок. Только издевался изощреннее. Это те, кто были в зале думали, что Тиллаэль просто криком исходит от возмущения и злости. Неправда, это было напоказ для смертных, а для Киано был приготовлен отдельный подарок. Тиллаэль просто собрал свои чувства к нему в комок – ненависть, презрение, насмешку и желание смерти и швырнул, со всей силы своего осанве – как камень в висок. После Киано не помнил ничего, до сегодняшнего дня, иногда в почти погасшем сознании прорывался голос и тепло Сигмара, откуда то он там был, потом стало хорошо, словно его, усталого и продрогшего, завернули в теплое меховое одеяло. А потом он проснулся, здесь, около парня, сидящего около изголовья его ложа. Парня – оборотня, как сразу подсказала ему память древнего. Этот парень - Тиннэх, его не волновал страх Киано, он словно бы его не чувствовал, не видел. Просто вел себя естественно, как хотел, дружелюбно. Но Киано и не боялся его, с оборотнями он еще не сталкивался, а то, что сказал ему Тиллаэль в приступе гнева – не услышал, так велик был удар камнем ненависти. В купальне - Киано ненавидел свое тело, за предательство, за то, что оно не умерло там на поляне, ненавидел кожу, за то, что к ней прикасались злые чужие руки – хотелось смыть ее, содрать ту грязь, в которую она превратилась. Тиннэх не позволил – отобрал жесткую траву. И все равно ныли истерзанные мочалкой плечи – под тонким полотном рубахи.
Киано сжал голову руками, крепко вдавил пальцы в виски – рана начала болеть снова. Но покой здешнего места не давал пожару в груди снова разгореться. Уютной была комната, невероятно прекрасным был пейзаж за окном – небо и вершины сосен. Все словно успокаивало и говорило о том, что опасности здесь нет, что бояться нечего. И все равно Киано был настороже. Но теперь он ощущал себя снова целым, как было только с Сигмаром, и душа и тело были снова вместе. И предстояло научится им жить мирно, не причиняя взаимной боли.
Тиннэх беседовал с отцом уже почти час. Рассказывал обо всем, снах Киано– куда удалось проникнуть оборотню, об изумрудных глазах, о купальне.
- Я не знаю, что происходит с ним, не чувствую его почти, сны – почти ничего не разглядел. Там словно преграда – страх на самом глубоком уровне, нам придется извлекать это очень осторожно, но все равно будет больно. Обращаться он не сможет пока даже после инициации, если перенесет ее. Он не сможет отпустить себя, на нем этот груз. Но он хочет избавиться от него. А то ведь с эльфами как – вцепится в свое горе и пьет его стаканами. А отнимаешь – тогда все, совсем плохо. Они же ничего не забывают, но переносят тяжелее. Я думаю ему просто не надо давать оставаться одному, мало то, что можно не уследить, чтобы не сотворил что-нибудь с собой, так еще и замкнется окончательно. С ним говоришь – почти никакой реакции, то есть он слышит, понимает, но ответа почти не дождешься. С виду полное равнодушие. Его надо учить, просто заставлять думать о чем-то другом. Думаю – с утра тренировки, наставники всякие, он же даже писать не умеет, языки тоже знать надо – хотя бы свой и пару эльфьих. То есть, конечно, все это с помощью магии быстрее делается – но ему пока об этом знать не надо. Пусть учится как обычный. А уж все наши дела там – границы тварного мира и прочее это уже потом, когда хотя бы в себя придет. Ну и там по мелочи – музыка там, лесные выходы. С утра и до вечера. Книжки пусть читает. Думаю так. Больше работать – меньше думать. А то эти эльфийские привычки – сели, ручки сложили и давай размышлять.
-В принципе ты прав, вечером мы с ним поговорим, расскажем все. Но надо осторожнее. У тебя вспыльчивый нрав – ты при тренировке можешь накричать на него. А этого делать нельзя. Как бы он не ошибался и не вел себя. Иначе замкнется так, что уже никто не отомкнет замок. Научись себя сдерживать. Это не твой сын, а твой брат.
- Хорошо отец. Но как нам быть, если мы выведем его за границу тварного мира? Ведь надо же – все-таки младший сын, княжич. Как быть с эльфийскими князьями? Что-то не думаю, что они обрадуются, судя по тому, что говорил Мейлин.
