Густа спала, слыша сквозь сон своё тяжёлое сопение. Губы с запёкшейся кровью саднило. Нилай неподвижно лежал на куче тряпья в противоположном углу тёмной каморки и не издавал ни звука.
Неизвестная Пустельга, ругаясь себе под нос, возилась с камином, огонь никак не хотел разгораться. На стене плясали тени её серёжек в форме полумесяцев. Они прыгали и двоились, когда пламя тоненькой свечки на камине дрожало.
С досады Пустельга поддала ногой пустой спичечный коробок и взяла новый. Наконец полоска огня с лёгким треском побежала по лучине, спряталась ненадолго под поленом и, шурша, поползла по сложенным сверху веткам.
Стало видно, что глаза у девушки тёмные. Светлые волосы в тощей косичке казались седыми.
Пустельга неодобрительно смотрела то на Густу, то на Нилая и цокала языком. Ворчала вполголоса. Страшно представить, что стало бы с Нилаем и этой девчонкой (про себя Пустельга называла Густу именно так), не приди она на помощь. Хорошо, что Матиуш поделился тревогой за лучшего друга.
Пустельга встала, отряхнула ладони и подняла закатившийся в угол мотоциклетный шлем. Пора было заняться железным конём, и Пустельга выкатила его из каморки.
В то же мгновение Густа открыла глаза. Успела заметить мелькнувшую в дверях леопардовую ткань и почувствовала странную смесь раздражения и покоя. Незнакомка определённо умела заботиться о людях, а Густе очень не хватало кого-то, на кого можно было бы хоть ненадолго переложить проблемы. Огонь уютно трещал, бросая отблески на стены. Нилай крепко спал. Густа посмотрела на него и поморщилась. Рассечённая губа очень её беспокоила, и страшно было представить, каково её другу, крепко избитому.
Когда Пустельга вернулась, Густа не успела притвориться спящей. В углу застонал Нилай. Они подошли к нему вдвоём, с разных сторон. Пустельга отодвинула разрезанный рукав, чтобы осмотреть рану. Густа вскрикнула и попятилась. Радужные кровоподтёки были свежие, будто не прошло нескольких часов после драки. Пустельга поджала губы. Аптечка ещё ни разу её не подводила.
– Нилай ильгизар, – объяснила Пустельга, – у них обычно здоровье отменное. Думала, легко его вылечу…
Не открывая глаз, Нилай разлепил губы:
– Пить…
Густа бросилась к фляжке у камина, но она оказалась пуста.
– Пока нельзя, – покачала головой Пустельга. – Придётся искать контору, не дожидаясь, пока ему станет лучше. Там работают отличные спецы. Ты мне поможешь?
Густа энергично закивала. Она не могла понять, почему эта вредная девушка так ей нравится. Чем вызвана вредность, Густа догадывалась. Пустельга смотрела на Нилая так, что всё было понятно сразу…
– Расскажи-ка мне подробнее, что у вас приключилось, – сердито сказала Пустельга и принялась начищать невесть откуда взявшиеся шпажки, – и нарежь хлеб. Вам ведь в Мышенорино его дали? Он у них не черствеет и не плесневеет неделями. Обожаю.
– Будем жарить тосты? – робко спросила Густа.
– Будем жарить тосты, – кивнула вдруг подобревшая Пустельга, увидев, что из рюкзака этой девчонки выпала игрушечная свинка. Она же ещё совсем ребёнок!
Густа долго и сбивчиво рассказывала новой знакомой о своей беде, чем ещё больше смягчила её сердце. Они не заметили, что Нилай пришёл в себя и наблюдает за ними.
– И нам надо успеть, пока инайя не дошла до какого-то Руха в Наоборотном мире, ведь тогда папа… – Густа отвернулась к огню.
– Я знаю, когда это произойдёт, – сказала Пустельга. – Наоборотный мир открывается не каждый год, но это всегда происходит первого сентября по исчислению Чикташа и внешнего слоя. Новый цикл Рух отсчитывает от этого дня.
– Через несколько дней! – ахнула Густа и почесала плечо. Когда она нервничала, след от младенческой прививки начинал зудеть.
Нилай, морщась от боли, встал. Пустельга бросила на него предупреждающий взгляд, но тот поднял ладонь – не надо. Подсел поближе к огню. Густа видела, что ему больно. Радовало одно, аппетит у него не пропал. Девушки приободрились, когда Нилай съел тост и попросил ещё.
От угощения Пустельги Густа и сама не отказалась. Та намазала на хлеб ароматную пасту с зеленью и достала термос со сладким красным чаем. Пустельга всё больше нравилась Густе.
После нехитрого угощения, которое вселило в путешественников каплю оптимизма, Нилай и Пустельга сели обсудить развёрстку.
– А ты сможешь идти? – с сомнением спросила Пустельга.
Нилай кивнул и снова поморщился.
– Ты же знаешь, – продолжала Пустельга, – на слое Дурткат на мотоцикле не разъездишься.
Густа с любопытством посмотрела на обоих: почему?
– Скоро поймешь, – ответил на её немой вопрос друг и повернулся к Пустельге. – Пути отсюда далеко? Может, Матиуш подберёт твоего коня?
– Рискованно. Я его надёжно спрятала. Провожу вас до конторы, потом заберу мотоцикл.
Густа вдруг кое-что вспомнила:
– Послушай, – обратилась она к новой знакомой, – я ведь видела тебя там, на слое Тепличного городка. Почему ты тогда к нам не подошла?
Пустельга искренне удивилась:
– А откуда мне знать, что вы там делали? По уставу ДСМ нельзя мешать проводникам на задании. Матиуш мог и ошибиться.
