– Я уже видела такое, только у папы болезнь развивалась медленнее, – дрожащим голосом сказала она. – Вышел его срок. Он должен навсегда вернуться на тот слой, где родился. Или…
Пустельга выронила шлем.
– Или?
– Скоро он умрёт. – Густа отвернулась. – Он болеет. Как папа. Но его долго наблюдали врачи, у них там разная техника. А Нилай так много перемещался по слоям из-за меня, его организм не выдерживает…
Пустельга потерянно покачала головой. Густа отошла в уголок, села на корточки и закрыла лицо руками. Совсем как в Мышенорино. Вот бы Нилай и сейчас окликнул её! Это желание было таким горячим, что Густа на мгновение окаменела, точно статуя. Но ждать было нечего, друг лежал без сознания.
И Густа завыла. Тонко, раскачиваясь, монотонно.
Догонять инайю одной? Да одна она погибнет в первые сутки. Уговорить Пустельгу помочь? Второй раз так уже не повезёт. Спасать Нилая? А папа?
Густа встала. Ларуки и Пустельга растерянно на неё смотрели.
– Где его родители?
– Я не спрашивала. Но он живёт с бабушкой всю жизнь, – неуверенно ответила Пустельга.
– С родной? – уже по-деловому уточнила Густа.
– Да… или нет. Я не знаю, – засомневалась та.
– Едем в Чикташ… или как его там. К бабушке Нилая. Мы должны выяснить, откуда он, и спасти. А потом я закончу своё дело, а ты, Пустельга, мне поможешь. Я не могу бросить Нилая. Если бы не он, у меня даже шанса не появилось бы, – объявила Густа и поморщилась.
С дивана донёсся знакомый лающий кашель.
– Как нам лучше это сделать?
– Обычным путём нельзя, – задумчиво сказал старший ларук, – вокруг конторы вьются хранители, и они настроены воинственно. Чем-то вы им насолили. Но это не наше дело. Наше дело – магия ключей. Только они делают выбор, а не какие-то кошки.
Густа смутилась. Если бы ларуки знали, какое противоправное действие они с Нилаем собирались совершить, возможно, думали бы иначе.
– В шестьдесят три после нуля здесь рядом проходит поезд Дорожной Службы. Это наш единственный шанс. – Пустельга что-то считала, водя пальцем по листку календаря, криво висящего на гвозде.
Старший ларук кивнул:
– Хранители сторожат главный вход, соваться туда бессмысленно. А прорваться к поезду можно попробовать. Я проложу выход из конторы левее ущелья за последним домом. У вас будет шанс найти пути ДСМ в двадцати ярусах главного меридиана.
Густа растерянно смотрела на него, но Пустельга кивала на каждое слово, и девушка решила довериться ей.
– Сколько идти? – уточнила Пустельга.
Ларук замолчал, перебирая в голове меры длины, пошевелил губами:
– Метры? Ярды? Хвии? Футы? Кизлонги?
Пустельга пришла ему на помощь:
– Шагов триста, если верить карте. – Она ткнула в большой лист ватмана на стене.
Старший ларук кивнул:
– Триста человеческих, да.
– А на мопеде если?
Ларук покачал головой:
– Там скалы, колёса не помогут.
– Нам нужно будет тащить Нилая и рюкзаки так быстро, как сможем, – сделала вывод Пустельга.
Они выпили по кружке подозрительно лилового обжигающего чая и собрались в дорогу.
Ларуки снова заметались, загудели, как стая пчёл. И на пустом месте возникла дверь.
– Прости меня, прости, – жалобно причитала Густа, пока они неловко волокли Нилая и ударяли его то ногой об стол, то рукой о косяк.
За дверью вихрилась влажная темнота. Она слизнула контору, и вход, и приветливые лица ларуков, как только Пустельга, Густа и Нилай оказались снаружи.
Добраться бы до поезда раньше кошек и попасть в вагон! Как они вообще объяснят своё появление на станции ДСМ?
Скоро это перестало волновать Густу. Они с Пустельгой едва волокли Нилая, обхватив плечи с двух сторон. Его ботинки скребли по земле, и Густа нервно оглядывалась, вдруг этот звук их выдаст?
Неожиданно Пустельга встала как вкопанная.
– Пришли, – прошептала она, тяжело дыша.
Они аккуратно опустили Нилая на землю. Скинули рюкзаки. Едва перевели дух, до них донёсся далёкий протяжный гудок.
Три огня в ночи – прожектор и буферные фонари несущегося поезда. Горячий воздух от состава. Работник с многозадачным тулом, переводящий стрелки. Густа фиксировала всё это краешком сознания, пока они втаскивали Нилая внутрь вагона и лезли сами, пока Пустельга шептала что-то светловолосому парню в чёрном комбинезоне ДСМ.
«Наверное, это Матиуш», подумала Густа. Села возле Нилая на пол и положила его голову себе на колени. Поезд тронулся с печальным гудком, колёса застучали.
Густа уронила подбородок на грудь и задремала.
Первое, что сделала Густа, оказавшись в Чикташе, – это глубоко-глубоко вдохнула. Как будто много дней грудь была стиснута и теперь наступила свобода. Город излучал мир и покой.
Кругом громоздились старинного вида дома и домики с высокими изогнутыми крышами. Всё кругом было сизым: стены, мощёные тротуары, арки и переходы, каменные берега реки.
