Казалось, здание построено наспех из разных кусочков. Тут приделали алые южные оконные створки, там резные деревянные столбики для перил. Пристроили бывшую автобусную остановку или это остов обычного гаража? Густа повернула направо и осторожно пошла изучать очередной слой мира.
И тут она поняла, что это не здание, а целый многоуровневый город. Тротуары переплетались, путались, обрывались в пустоте. Повсюду висели таблички с неизвестными буквами, плакаты.
Стук-сток – отзывались металлические плиты тротуаров.
Скра-а-ап – провисали деревянные.
Густа поднималась по лесенкам, пробиралась мимо многочисленных дверей, стараясь не заглядывать в окна. Пару раз видела за углом кошачьи хвосты, коричневые и в полоску, но ни одного белого.
Дорогу выбирала по странному покалыванию в ладонях. Если в них толкались тишина и безлюдье, сворачивала на новый уровень. Если покусывала едва ощутимая тревога, спешила уйти подальше. Повторяла в оцепенении:
– Тридцать первое – это сегодня. Тридцать первое – это сегодня.
Надо найти хранительницу, утащившую радужный ключ. Надо найти инайю. Надо, наконец, закончить эту историю. Мысли об отце и о Нилае щекотали горло подступающими слезами. От воспоминаний о предательстве Пустельги, Матиуша, Командора сжимались кулаки. Притворялись, что друзья, что готовы помочь, чтобы просто позволить Нилаю умереть!
Первым открытым пространством, куда вышла Густа, стала круглая маленькая площадь с журчащим фонтаном посередине. В нём ополоснула лицо, смыла застывшую кровь на руке. Не удержалась, зачерпнула воды, жадно проглотила. Опустила лицо к самому бортику и пила долго, крупными глотками, косичка слетела с плеча и окунулась в фонтан.
Звёзды медленно таяли. Небо, теряя синеву, подёрнулось блеклой лазурной дымкой и скоро заалело. Из-за далёких плоских крыш вырвались щупальцами лучи солнца. Выкатился край диска, на миг ослепив Густу. И тут же, как по приказу, чужой город взорвался птичьим гомоном. Отовсюду, из всех щелей, со всех карнизов выглянули быстрые чёрные птички. Они скакали на гибких ножках, заглядывали в глаза Густе, выпрашивая угощение.
С приходом утра пространство будто раздвинулось. Вокруг было много домиков, башенок и дорожек, но ещё больше – яркого синего неба и воздуха. Жители, встретившиеся Густе, проходили мимо. Иссиня-чёрные волосы, ровные чёлки, одинаковые причёски – мода здесь не отличалась разнообразием.
– Доброе утро, – первой нарушила молчание низенькая седая старушка.
Густа оторопела. Нервно пригладила выбившиеся из косы пряди и кивнула:
– Доброе.
Незнакомка усмехнулась, сгорбилась ещё сильнее и засеменила по дощатому тротуару дальше.
Ж-Ж-Ж-АКХ!
Густа в ужасе отпрыгнула, вжалась в стену и поняла, что самые толстые провода висят здесь не просто так. Уцепившись за них рожками, в широком просвете между стенами полз крохотный троллейбус. Округлый бок его скользил в полуметре от деревянного настила. Сам троллейбус казался уютным и безопасным, но дверь его раздвигалась и закрывалась с тем самым жутким грохотом.
«Что я теряю?» – подумала Густа и в последнее мгновение заскочила внутрь.
Там было пустынно и пыльно. На жёстких каркасных сиденьях сидели три пассажира: мужчина в шляпе и молодая женщина с глазастым малышом. Когда дверь съехалась за спиной девушки, – Ж-Ж-Ж-АКХ! – Густа снова подпрыгнула, хотя мысленно готовилась к этому. В наступившей тишине желудок издал громкий заунывный звук. Голод резко вцепился в живот острыми зубками. Густа покраснела, села на край ближайшего сиденья и уставилась в окно. Троллейбус дёрнулся и мягко поехал по проводам дальше. Вёл его невысокий мужчина в большой круглой синей кепке.
– Два литфата! – не оборачиваясь, сказал он неожиданно звонким голосом.
Густа не отводила взгляда от плывущих мимо этажей и ярусов неведомого города.
– Эй, я вам говорю!
Пришлось посмотреть. Да это же мальчишка за рулём! Лет девяти. Чёрная чёлка торчит из-под кепки, нос острый, маленький, треугольный подбородок и глубоко посаженные тёмные глаза.
Ж-ж-ж-акх!
– Да что ж такое! – пробормотала Густа.
Женщина с ребёнком проследовала к выходу, и троллейбус поплыл дальше.
– Два. Литфата! – угрожающе повторил юный водитель.
Густа засунула руки глубоко в карманы брюк и нащупала там мёртвый смартфон. И больше ничего. Ни крошечки, ни монетки. Да даже если бы была, кому здесь нужны деньги другого слоя мира? О котором, скорее всего, здесь и не подозревают.
– У меня нет. – Густа опустила голову.
В другой ситуации она бы нашла выход. Сообразила бы, выкрутилась. Но когда ты один на один с целым миром, в животе ноющая пустота, а впереди неизвестность, сложно проявлять находчивость.
Мальчишка-водитель вдруг заорал:
– А-а-а-а! Опять эта тётка Сарвара свои простыни на путях развесила!
Троллейбус качнулся, дёрнулся и встал, запутавшись в широких белых полотнах. Снаружи раздался вой. Костлявые смуглые руки начали срывать простыни. Носатая старушка с выпученными глазами через стекло уставилась на Густу. Девушка отпрянула.
