Ладони щекотало необычное ощущение. Густа никак не могла понять, что не так в этой ночи. Фонарики, дома и тротуары, садики и дорожки, керамические гномы и почтовые ящики. Девушка мысленно перебирала знакомые с детства предметы и только потом догадалась посмотреть вверх.
Небо чернело бархатным покрывалом: на нём не было ни единой звезды. Густа вскрикнула, попятилась и провалилась в липкую чёрную кашу.
В одно мгновение небо и земля поменялись местами, и девушка полетела в матово-чёрную мглу. Это не было похоже на падение. Окружающая липкая масса, скрывшая Синие Топи, была вязкой, как кисель. И Густа барахталась в этой жиже, пытаясь понять, где верх, а где низ. Потом вспомнила, как советуют определять это лыжникам, провалившимся в снег: плюнуть и посмотреть, как потечёт слюна. Слюна капнула вертикально вверх, и в тот же миг Густа вылетела из мглы на тротуар, спружинивший под её телом, как батут – бамс-бамс-бамс. Когда, лёжа на животе, она постучала по булыжникам, они обрели привычную твёрдость.
Домой. Надо бежать домой. Спрятаться.
Густа вскочила, покачнулась, взмахнула руками и, изо всех сил стараясь не смотреть вверх, побежала к дому. Скоро дыхание сбилось, в боку снова закололо, но дом не приближался. Густа с ужасом поняла, что бежит на месте.
– А-а-а-а-А-А-А! – завопила она, и земля под ней задвигалась, как большой металлический барабан на детской площадке.
Густа буквально крутила подошвами улицы Синих Топей, и те ускорялись, ускорялись, ускорялись, пока ряды сиреневых фонариков не потекли сплошной лентой.
Мир резко остановился, ноги у Густы подкосились, она упала.
– Мамочки, мамочки, мамочки! – повторяла девушка, привстав на локтях.
Она попала в геометрический мир, где в бесконечном пространстве висели многоугольники и сферы. Под Густой, впереди и сзади покачивалась в пустоте дорожка кораллового цвета. Всё остальное было белым и жёлтым, Густа щурилась. Мир вокруг дрожал, она почувствовала это ладонями.
Из череды непонятного мозг вычленил нечто знакомое. В конце дорожки появилась точка. Она росла, росла, и Густа разглядела перламутровую сферу, внутри которой плыла главная инайя. Пространство вокруг стало плотным и задрожало от напряжения.
– Стойте! – закричала Густа. – Вытащите меня отсюда! Так нечестно! Я хочу домой! Я не хочу тут оставаться!
Инайя окинула её безразличным взглядом и поплыла дальше. Густу охватила такая злость, что стало трудно дышать.
Там, где не работали никакие привычные законы, где даже физика не спасала незыблемостью правил, оставались только эмоции.
– А ну стой! – неожиданно для самой себя дерзко крикнула Густа.
Когда сфера с инайей начала исчезать в другом конце дорожки, девушка, не глядя вниз, в бездонную пустоту, зашагала по дорожке быстрее и быстрее. Побежала, упруго отталкиваясь от шероховатой поверхности. При этом геометрические фигуры в пространстве не меняли ни положения, ни размера.
Перламутровая сфера становилась ближе, Густа бежала, вытянув руку, и тогда инайя остановилась. Девушка увидела, что та стала совершенно белой, её волосы развевались, рассыпая серебристые искры, а на губах играла лёгкая усмешка. Ожерелье из кристаллов стало массивным, камни висели рядами, укрывая шею и грудь.
– Я должна спасти отца, – прошептала Густа, и её шёпот подхватило эхо, – и Нилая. Вы меня понимаете? Я должна. Извините.
Не давая себе ни секунды на раздумья, Густа проткнула перламутровую сферу и потянулась к шее инайи. Та отпрянула, и свет вокруг неё погас. Она сердито смотрела на Густу и, не разжимая губ, грозно вещала прямо в голове у девушки:
«Кто ты такой? Что за оболочка смеет мне мешать нести свою миссию? От чего ты откололся?»
– Я… я девушка, – заикаясь ответила Густа, – я пришла оттуда, из Синих Топей.
От инайи шли волны гнева, её волосы извивались в воздухе, как змеи Медузы Горгоны, глаза светились фарами:
«Ты посмела мне помешать из-за кого-то, кто нарушил закон?!»
– Я их люблю, – ответила Густа, и голос её сорвался, – и я хочу домой. И чтобы все были живы.
«А как ещё может быть?! – Инайя уже рычала, и голова у Густы взорвалась от боли. – Как можно быть неживым в этом мире! И по таким пустякам!»
Понимая, что это её последний шанс, Густа рванула ожерелье. Инайя пошатнулась, но устояла. И начала расти. Девушка ошеломлённо смотрела на кристаллы, нанизанные на верёвки, что висели в её руке. Густа пятилась и перебирала их, но каждый камешек был гладким и чистым, как после полировки.
– Нет! Не-е-е-ет! – Густа в ужасе отбросила ожерелье.
Ведунья ещё сильнее раздулась.
– Я никого не спасла и погибла сама, – сказала Густа в пустоту.
И исчезла.
Густа знала, что её нигде нет. Или она была всюду и наблюдала за тем, как кристаллы сами по себе собираются на нитях и складываются в ожерелье. Тела у девушки больше не было. По крайней мере здесь. И мысли исчезали, путались. Кто я? Зачем?
В приятное беззаботное состояние вклинивался навязчивый образ. Густа гнала его, он мешал наслаждаться покоем. Но образ лез снова и снова. В сознании девушки, размазанном по пространству, возникла тряпичная свинка.
И тяжёлый радужный ключик.
Ключ.
