– Слышала новости? Кажется, кое-кто решил до нас снизойти. Это же больше тринадцати лет прошло! Розовый снег ждать, не иначе. Молчу-молчу. Я правда рада. Должна же я узнать, дорогой, в кого именно у тебя такой несносный характер!
И умчалась. Папа вздохнул, а Густа взяла его за руку:
– Папа, почему ты не ушёл?
– Без вас я бы не смог. Да и как? Я не работал на ДСМ, не знаю тонкостей, мне всегда интереснее была наука.
– И поэтому ты стал строителем?
– Мои знания здесь были бесполезны, Густа. Пришлось научиться работать руками.
– Ну да.
– Но я пытался. Знал же, что так будет. Искал.
– Стоп! – осознала Густа. – Так мы поэтому так часто ходили в походы?
– Я искал, как мог, своих. Но мир огромен, а я в нём меньше песчинки. И меня некому было искать. По крайней мере, всерьёз и долго. Я так горжусь, что ты смогла сделать невозможное!
– Это не я, – покачала головой Густа, – если бы не Луша, то есть ключ. Ни одной двери или конторы ДСМ мне бы не найти.
– А я боялся его выносить из дома…
– Поэтому всегда говорил, что Луша боится походов? – улыбнулась Густа. – Фух. Я, кажется, слегка схожу с ума.
Папа прижал Густу к себе, потом встал, отошёл:
– Мы должны вернуться к привычной жизни. Приедет бабушка, узнаем, как она сумела спасти меня.
Густа неловко промолчала. Ей не хотелось говорить о переезде раньше времени. Вместо этого хотелось ходить по дому и нюхать шторы, что Густа и сделала. Потом расставила книги на полках по жанрам. Вышла на крыльцо и тщательно подмела его. Поднялась к себе, вытащила из-под матраса дневник, села с ним у окна, медленно вывела: «Дорогой Дневник». Покачала головой и спрятала тетрадку обратно. Вышла в садик и нарвала мяты к чаю. Полила все цветы в доме. Съела три пирожных подряд. Густа врастала в дом и в обычную жизнь изо всех сил. Скоро ей придётся уехать и только время от времени навещать родителей. Интересно, что придумать для мамы? Может, школу-интернат?
«Гав! Гав! Гав!» – Джим радостно оповещал всех на улице, что снова вырвался на свободу.
И Густа вспомнила о Римме Валерьевне.
– Я ненадолго, честное слово! – крикнула она родителям, надевая осеннюю ярко-жёлтую ветровку и любимые сапожки. – Скажу ещё раз спасибо соседке!
Старушка накрывала чай в розовой гостиной, крохотной комнатке с окном на запад. Вместо приветствия она сказала:
– Я знаю, зачем ты здесь. И ничего тебе не скажу!
– Ну пожалуйста! – взмолилась Густа. – Кто просил вас прикрыть меня? На вас надавили? Загипнотизировали? Сюда приходили люди в чёрных комбинезонах?
Римма Валерьевна несколько секунд хмуро, испытующе смотрела на девушку. Потом уголки её рта дрогнули, старушка сморщилась, расхохоталась.
– Видела бы ты себя! Ой, не могу! Конечно, я всё расскажу. Мне в первый же день позвонил племянник. Сказал, что ты с ними на какой-то важной миссии. Я уж догадалась, что его самого об этом кто-то попросил. В общем, он там чем-то заведует. Какой-то конторой. То ли старший поезда, то ли вокзала.
У Густы отвисла челюсть:
– Командор ваш племянник?!
– Да-да, так его называют, слышала. Мы иногда видимся, я хожу на эту их пристань из ниоткуда. Дала разрешение проложить пути мимо моего дома. Синие Топи дрыхнут, а на меня эти их штучки не действуют. Как идёт пароход или поезд, так у меня все сервизы в доме пляшут, а мне самой даже ватные затычки не помогают. Сестра моя как-то уезжала, потом вернулась с мужем и сыном. Мальчишка тут вырос, а потом его учиться отправили. Сестры, к сожалению, уже нет, а вот сын её навещает меня иногда. Чаю?
– Да, спасибо. – Густа плюхнулась в старомодное кресло с вязаной салфеткой на спинке. – Надо перевести дух. Послушайте, а он вам не передавал мою игрушку?
– Свинку? Только ей брюхо распороло. Я зашила как смогла, оставила на скамейке в вашем садике. Племянник принёс её пару часов назад.
Девушка едва выпила чашку, когда на улице послышалось «Хонг! Хонг!».
Густа и Римма Валерьевна прильнули к окошку и увидели серый «Кадиллак», из которого выгружал чемоданы пожилой мужчина с густыми чёрными бровями. Рядом суетилась его высокая красивая темноволосая жена.
– А это ещё кто такие? – поразилась Римма Валерьевна. – Кто к вам нагрянул, Густа?
– Это папины родители, – голос девушки дрогнул, – они приехали в Синие Топи в первый раз.
– Фу-ты ну-ты! – возмутилась соседка. – Столько лет нос воротили!
– Я пойду. – Густа кинулась к двери. – Спасибо за чай. До встречи!
– Ты потом мне расскажи, куда тебя мой племянник отправлял, – крикнула вслед Римма Валерьевна.
– Обяза-а-а-ательно! – убегая, ответила Густа.
Отшельник долго обнимал её, а девушка думала, что ей придётся отвыкать называть его Отшельником и привыкать к слову «дедушка». Его жена в это время мыла руки в ванной, и, когда вышла, они с Густой долго смотрели друг другу в глаза. А потом крепко обнялись.
Девушка пыталась представить бабушку с седыми волосами, в огромном пузыре перламутрового света, но никак не могла. Перед ней стояла обычная земная женщина, с удивительными разного цвета глазами – одним голубым, другим зелёным.
