Сквозь сад проехала артиллерия: в земле пролегли глубокие колеи от колес, а ветви некоторых деревьев свисали, будто руки огородных пугал. Среди извилистых корней большой яблони скорчился мертвец — американский ополченец, судя по охотничьей рубашке и домотканым штанам.
— Никуда не годится, — глядя на яблоню, ровно сказал Уильям.
Старые яблони мало плодоносят. Их выкорчевывают через пятнадцать-двадцать лет и сажают в лунку новое дерево… Уильям отвернулся, однако успел еще заметить, как жужжащее облако мух взлетело с обезображенного лица трупа. Уильям отошел на несколько шагов, и его вырвало.
Приторный аромат гниющих яблок заглушал пороховую вонь, весь сад гудел от ос, пирующих на сочной яблочной мякоти. Уильям развернул нож и подвесил его к поясу, даже не поглядев, есть ли на лезвии засохшая кровь. Он вытер рот и, поколебавшись, вернулся и накрыл платком лицо мертвого повстанца. Труп уже обобрали — на нем не было ни оружия, ни обуви.
— Такая тебе подойдет? — Уильям положил поперек седла трехфутовую ветку от яблони. Он обломал ее с обеих сторон — один конец был толщиной с его предплечье, — получилась вполне годная дубинка.
Мюррей словно очнулся от сна. Медленно выпрямившись, он взял дубинку и кивнул.
— Да, подойдет, — тихо ответил он хриплым голосом.
Уильям пристально посмотрел на него.
— Попей еще. — Он снова дал ему фляжку, заполненную еще примерно на четверть.
Мюррей деревянным движением взял ее, отпил и со вздохом вернул.
Примерно полчаса они шли в молчании — Уильям обдумывал утренние события. Сейчас уже перевалило за полдень, и солнце давило на плечи, будто горячий утюг. Сколько там, со слов Рэйчел, до Фрихолда? Шесть миль?
— Хочешь, скажу тебе кое-что? — внезапно предложил Мюррей.
— Что скажешь?
Мюррей издал звук, похожий то ли на смешок, то ли на возглас боли.
— Ты очень похож на него.
Возможные ответы пришли так быстро, что сложились друг под другом, будто карточный домик. Уильям взял первый попавшийся.
— Я должен этому удивиться? — ответил он с прохладцей, от которой делалось неуютно многим его собеседникам. Но Мюррея терзал жар, и заморозить его смогла бы разве что квебекская вьюга.
— Я бы на твоем месте удивился.
Это замечание мгновенно уняло зарождающийся гнев Уильяма.
— Тебе это только кажется, — ответил он, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Ты, быть может, знаешь его, но обо мне ты ничего не знаешь.
На сей раз это был несомненный смех, хриплый, скрипучий.
— Я помогал вытаскивать тебя из отхожей ямы десять лет назад. Именно тогда я впервые подумал об этом.
Уильям на миг онемел от потрясения.
— Что? В том месте… в горах… в Фрэзер-Ридже?! — Уильям почти позабыл то происшествие со змеей в уборной и о жуткой поездке через горы Северной Каролины.
Мюррей принял гнев Уильяма за смущение и поспешил пояснить:
— Когда ты вылез из дерьма — синие глаза горят, на лице жажда убийства, — ты был вылитый дядя Джейми, когда он злится.
Мюррей опасно качнулся вперед, но удержался в седле и со стоном выпрямился.
— Если собираешься упасть, падай на другую сторону, хорошо? — с нарочитой вежливостью попросил Уильям.
Мюррей хмыкнул, и еще почти сотню ярдов они прошли в молчании, прежде чем он продолжил разговор — так, будто в нем не возникло паузы:
— Так что когда я нашел тебя в болоте, то знал, кто ты. Кстати, я не напомнил тебе тогда поблагодарить меня за спасение твоей жизни.
— Зато теперь уже ты можешь поблагодарить меня за то, что я не стал привязывать тебя к волокуше рядом с дохлой пантерой и тащить несколько миль по грязи, — парировал Уильям.
Мюррей рассмеялся, слегка задыхаясь.
— Да уж, ты бы это сделал, будь у тебя дохлая пантера. — От усилий, затраченных на смех, Мюррей еще больше ослаб и снова сильно покачнулся.
— Упадешь, и я обойдусь без дохлой пантеры, — пригрозил Уильям, схватив Мюррея за бедро в попытке удержать в седле.
О боже, он так и пышет жаром, это чувствуется даже сквозь кожаные штаны.
Невзирая на затуманенное сознание, Мюррей заметил его реакцию.
— Ты перенес жар, и я тоже перенесу, не волнуйся.
— Если ты хочешь сказать, что мне не нужно волноваться о твоей возможной смерти, то знай — меня она ничуть не волнует, — холодно сказал Уильям.
— Меня тоже, — уверил его Мюррей.
Он дрожал, поводья свободно лежали в руке, и Уильям задумался, не хватил ли Мюррея солнечный удар.
— Ты пообещал Рэйчел позаботиться обо мне?
— Да, — ответил Уильям и неохотно признался: — Я должен Рэйчел и ее брату за то, что они спасли мою жизнь. И тебе я тоже должен.
Мюррей согласно хмыкнул и умолк. Его загорелая кожа постепенно серела. На этот раз он молчал целых пять минут, прежде чем снова заговорить.
— А ты не думал, что я мог узнать о тебе многое, пока ты бредил в лихорадке несколько дней?
— Нет, не думал. И не думаю, что узнаю многое о тебе к тому времени, когда довезу до Фрихолда.
— Может, узнаешь больше, чем думаешь. Стой! Меня тошнит…
— Эй!
Мул послушно остановился, хотя ему не нравилось то, что происходило за его головой, и он бочком пошел по кругу, пытаясь сбежать от этих странных звуков и запахов.
