— Если ты не помнишь, то я не хочу напоминать тебе об этом. — Шурша юбками, Рэйчел опустилась на колени рядом с ним.
— Я помню, что случилось. Я всего лишь хочу знать, о чем я говорил.
— Что случилось… — медленно повторила Рэйчел, не сводя с него глаз, — в твоих видениях? Или… — Она умолкла и тяжело сглотнула.
— И там, и там, малышка, — тихо сказал Йен и коснулся руки Рэйчел. — Я говорил о Гейлис Абернатти?
— Ты просто сказал «Гейлис». — Рэйчел накрыла его руку своей. — Ты был испуган. И кричал от боли — разумеется, ты испытывал боль, так что… но потом… что бы ты ни видел, это…
Ее шея и лицо медленно покраснели. Снова соскользнув в бред, Йен на миг увидел Рэйчел в облике орхидеи с темной горловиной, куда он мог бы погрузить свой… Тяжело дыша, он отбросил это видение.
— Кажется, ты испытывал не боль, а нечто иное. — Рэйчел нахмурилась.
— Верно, — согласился он и сглотнул. — Можно мне еще воды?
Рэйчел напоила его, не сводя пристального взгляда, подразумевавшего, что она не даст отвлечь себя от интересующего вопроса.
Йен вздохнул и лег.
— Это было давным-давно,
Рэйчел выгнула изящную бровь. Йену нравился этот жест, иногда даже больше остальных.
— Там были и другие подростки, но им не так повезло…
Потом он долго еще боялся засыпать, потому что их лица вставали перед глазами. Но воспоминания о них постепенно тускнели, и теперь он ощутил вину за то, что позволил им кануть во тьму.
— Йен… — Рэйчел провела ладонью по его небритой щеке — приятное до мурашек ощущение. — Тебе не обязательно рассказывать. Не хочу, чтобы ты об этом вспоминал.
— Ладно. Я расскажу тебе об этом, но позже. Это старая история, и тебе не обязательно слушать ее прямо сейчас. Но…
Он осекся, и она выгнула обе брови.
— Но я должен рассказать тебе о другом, малышка…
Многое еще из событий последних двух дней оставалось для него загадкой, но Йен ясно помнил двоих абенаки, которые охотились на него. И он рассказал Рэйчел о них и о том, что сделал в английском лагере.
Рэйчел молчала так долго, что Йен засомневался — может, он ведет этот разговор во сне?
— Рэйчел? — позвал он и беспокойно поерзал на колючем сене.
В открытую дверь хлева падал свет, но Йен не мог прочесть по лицу Рэйчел абсолютно ничего. Ее светло-карие глаза смотрели на его лицо, но так отрешенно, будто она глядела сквозь него. Йен испугался, что это так и есть.
Снаружи ходил туда-сюда кузнец, позвякивая металлом и хрипло ругаясь. Йен слышал даже, как нервными толчками бьется его собственное сердце.
Наконец Рэйчел вздрогнула, будто просыпаясь ото сна, и положила руку на его лоб. Ласково откинула назад его волосы и посмотрела в глаза. На сей раз ее взгляд был нежным и бездонным. Ее палец медленно прошелся по татуировке на его скуле.
— Полагаю, ждать больше нельзя, мы должны пожениться как можно скорее. Я не хочу, чтобы ты сталкивался с подобным один. Времена сейчас лихие, мы должны быть вместе.
Он закрыл глаза и выдохнул. Потом умиротворенно вздохнул и прошептал:
— Когда?
— Как только ты сможешь ходить самостоятельно, — ответила Рэйчел и поцеловала его легко-легко — будто упавший лист коснулся губ.
Дом не пустовал — из трубы в западном крыле поднимался дым. Однако дверь оказалась заперта.
— Интересно, что случилось с прежней дверью? — сказал Джон Хэлу, на всякий случай еще раз потянув за ручку. — Она была зеленой.
— Если ты постучишь в эту дверь, то, вполне возможно, кто-нибудь выйдет и ответит на твой вопрос, — предложил Хэл.
Оба они были в гражданской одежде, но Хэл заметно нервничал. Впрочем, он начал нервничать еще после встречи с генералом Арнольдом.
Генерал-губернатор принял их холодно, однако держался вежливо. Трижды или четырежды прочтя письмо Фрэзера, он разрешил им войти в город и провести любые расследования, которые понадобятся.
— Надеюсь, вы понимаете, — в голосе генерала прорезалась пресловутая надменность, — что если будете вести себя неподобающе, вас арестуют и выставят из города на штакетине.
— На чем? — недоверчиво переспросил Хэл, не знакомый с этим специфическим американским методом, который давал гостям понять, что они нежеланные.
— На штакетине, — радушно улыбаясь, повторил Арнольд. — Длинная доска, знаете? Ее используют при постройке заборов.
Хэл повернулся к Джону и поднял бровь, будто прося его перевести речь какого-нибудь случайно встреченного готтентота. Джон мысленно вздохнул, но пояснил:
— Того, кого хотят выпроводить из города, сажают на эту самую штакетину, как на лошадь. Потом несколько человек берутся за оба конца доски, идут по улицам и выносят всадника из города. Полагаю, иной раз изгоняемого предварительно обливают смолой и обваливают в перьях, хотя физического воздействия штакетника обычно бывает достаточно.
