В 10 часов 11 ноября 1799 года, в дождливый понедельник, Наполеон в гражданском платье приехал в сопровождении шести драгун в Люксембургский дворец и прошел в зал, где ранее заседала Директория{795}. Успешно осуществив один переворот, временный консул[84] Наполеон сразу планировал второй – против своего главного сообщника. Сийес подготовил уже две французские конституции, в 1791 и 1793 годах, и Наполеон не считал, что революцию спасет третий проект Сийеса, предусматривающий сдержки и противовесы единоличной власти. Позднее он отозвался о Сийесе так: «Он не человек действия. Мало зная о человеческой природе, он не знал, как заставить людей действовать. Его штудии всегда вели его по пути метафизики»{796}.
При первой встрече трех консулов Дюко сказал Наполеону: «Нет смысла голосовать, кому председательствовать. Это место по праву ваше»{797}. Когда Сийес скривился, Наполеон предложил компромисс: председатели меняются каждые сутки, по алфавиту (то есть начиная с него, Бонапарта). Наполеон занял большое кресло в центре стола, которое прежде занимал президент Директории и которое впоследствии стало его постоянным местом. «Ну же, – понукал он коллег. – Принесем клятву. Мы торопимся»{798}. С точки зрения Наполеона, движущей силы консулата, почти не имело значения, кто кем формально руководил: на заседании присутствовали всего три человека, а выдвигал большую долю обсуждаемых идей и содействовал их реализации, как правило, именно Наполеон.
Уже на следующий день после переворота Париж заполнили плакаты с изложением событий в версии Наполеона («двадцать убийц бросились на меня и направили [кинжалы] мне в грудь») и его призывом к национальному единству. Ни Сийес, ни Дюко не упоминались. «Разгон агитаторов вернул консервативным, охранительным и либеральным идеям их законное место», – гласили плакаты, взывавшие к французам, которым надоела Директория и которые не считали, что правительство во главе с удачливым генералом окажется хуже нее{799}.
Сторонники Наполеона всю ночь печатали и расклеивали плакаты. Сийес и его сторонники действовали гораздо менее энергично. Когда Буле де ла Мерт (председатель комитета из 7 человек, назначенного временной комиссией из 50 членов для выработки новой конституции) пришел к Сийесу за проектом, тот смог предъявить ему лишь ворох заметок. Буле де ла Мерт и Сийес засели за первый вариант, позднее переработанный конституционалистом Пьером Дону, бывшим жирондистом{800}. Вскоре Редерер предупредил Наполеона, что Сийес намерен предложить следующую схему: Великий электор (Grand Electeur) [назначает и] надзирает за работой двух консулов (один ответствен за внешнюю политику, а второй за внутренние дела государства). В рамках сложной системы разделения властей «нотабли» контролировали бы сенат, и лишь они имели бы право сместить Великого электора{801}.
В роли этого правителя-философа Сийес явно видел себя. Наполеону он отводил роль консула, ответственного за внешние сношения (и войну), а Дюко – консула, ответственного за внутренние дела. Наполеону положение виделось совершенно иначе{802}. В следующие пять недель (прежде чем в Париже под звук труб и барабанов зачитали текст Конституции VIII года республики) брюмерианцы в неофициальных комитетах и подкомитетах бурно ее обсуждали. Бонапартистская партия во главе с Люсьеном и Буле (они привлекли Дону, который считал необходимой большую концентрацию власти) начисто обыграла Сийеса и его немногочисленных сторонников. Этому сильно способствовал своевременный переход Камбасереса на сторону Наполеона. Буле де ла Мерт наконец объявил временной комиссии, что ее «задача» заключается в том, чтобы на десять лет вручить Наполеону – первому консулу – исполнительную власть. Причем за ним не должен надзирать никакой Великий электор: должен быть созван Государственный совет для рекомендаций, и он единственный имел бы право законодательной инициативы{803}. Статья 41 новой конституции гласила: «Первый консул обнародует законы; он назначает и отзывает согласно собственной воле членов Государственного совета, министров, посланников и других ответственных внешних представителей, офицеров армии и флота, членов местной администрации, правительственных комиссаров при судах; он назначает уголовных и гражданских судей, равно как и судей мировых и кассационных, без права их отстранения от должности»{804}. Первый консул имел право заключать договоры, жить в Тюильри и ежегодно получать 500 000 франков (пятидесятикратное жалованье посла). Таким образом, с самого начала было понятно, в чьих руках власть. Второй и третий консулы также имели право жить в Тюильри, однако за исполнение своих ролей им полагалось лишь 150 000 франков в год.
