Той ночью изможденные французы спали на поле боя. Потери австрийцев составили 963 человека убитыми, 5518 ранеными и 2921 пленными, 13 орудий досталось врагу, еще 20 было брошено в Бормиду. Чуть больше 1000 французов погибло, 3600 были ранены и 900 пленены противником или пропали без вести. За этими цифрами скрывается стратегически важная победа Наполеона{917}. По условиям вскоре заключенного Меласом перемирия французы получили весь Пьемонт, Геную, большую часть Ломбардии, 12 крепостей, 1500 орудий и огромные склады боеприпасов. Когда в Париже узнали о победе при Маренго, правительственные ценные бумаги, за полгода до сражения стоившие 11 франков, а накануне 29 франков, подорожали до 35 франков{918}. 22 июля Наполеон приказал Массена «разграбить и сжечь первую же мятежную пьемонтскую деревню», а 4 ноября написал Брюну: «Со всеми иностранцами, а особенно с итальянцами, время от времени нужно обходиться с суровостью»{919}. Впрочем, теперь, после повторного изгнания австрийцев, на север Италии стремительно и почти без репрессий возвращался мир, сохранившийся на четырнадцать лет. Победа при Маренго упрочила положение Наполеона на посту первого консула и укрепила легенду о его непобедимости.
При Маренго три рода войск – пехота, артиллерия и кавалерия – прекрасно взаимодействовали, но победой Наполеон во многом обязан удаче. Французов спасло внезапное вступление в бой Дезе в психологически точно выверенный момент и столь же удачно выбранное время для атаки Келлермана. Французы за час вернули себе равнину, которую австрийцы заняли за восемь часов. Ведомые ветеранами новобранцы очень хорошо проявили себя.
«Большое сражение, – записал капитан Блаз, – дает много пищи для ворон и сочинителей бюллетеней»{920}. Наполеон, несмотря на три свои серьезные ошибки (он вывел войска на равнину, не предугадал атаку Меласа, отослал Дезе), одержал победу, и по политическим причинам ему было необходимо представить Маренго своим триумфом или хотя бы разделить лавры с покойным Дезе. Поэтому распространенный после битвы бюллетень оказался образцом чистейшей пропаганды. Из него следовало, что австрийцы угодили в расставленные Наполеоном сети. «Сражение, казалось, было проиграно, – гласил бюллетень. – Враг сумел приблизиться на расстояние ружейного выстрела к деревне Сан-Джулиано-Веккьо, где выстроилась в боевой порядок дивизия генерала Дезе»{921}. Также Дезе (в действительности мгновенно умерший) якобы произнес перед смертью: «Передайте первому консулу, что я, умирая, сожалею лишь о том, что не имел времени заслужить долгой памяти потомства». Составленное Бертье официальное описание битвы при Маренго пришлось трижды переработать, прежде чем Наполеон его одобрил. К январю 1815 года Наполеон и вовсе решил, что исход сражения был ясен еще до подхода Дезе{922}. По мнению же Анн-Жан-Мари-Рене Савари, адъютанта Дезе, «если бы генерал Дезе на час задержался, [французов] сбросили бы в По»{923}.
На следующий день после битвы Наполеон написал остальным консулам, что пребывает «в глубочайшей скорби по поводу смерти человека, которого… любил и уважал более всех»{924}. В знак уважения Наполеон взял Савари и Жана Раппа, еще одного адъютанта Дезе, в свой штаб и распорядился вышить золотом на знамени 9-го полка легкой пехоты, который вел Дезе в момент гибели, слово Incomparable, то есть «несравненный»{925}. Кроме того, Наполеон приказал забальзамировать тело Дезе и отчеканить в его память медаль (и еще одну – в память Маренго)[91]. Келлерману после сражения он сказал лишь: «Вы провели неплохую атаку». Это привело Келлермана в ярость, особенно когда Наполеон похвалил Бессьера: «Сегодня гвардейская кавалерия покрыла себя славой»{926}. (Келлерман якобы в гневе ответил: «Я рад, что вы довольны, генерал, ведь мы добыли вам венец», но это едва ли правда{927}.) Наедине Наполеон признался Бурьенну, что Келлерман «вовремя атаковал. Он сделал это в верный момент. [Мы] у него в большом долгу. Пустяки решают исход этих схваток».
Через месяц Келлерман уже командовал дивизией. Впоследствии Наполеон закрывал глаза на его безудержное мародерство. Вероятно, лучше всего описывает Маренго сделанное Наполеоном Брюну и Дюма лаконичное замечание: «Дело в том, что в один день произошли две битвы; первую я проиграл, вторую – выиграл»{928}.
