Изготовители «адской машины» приблизились к этой цели ближе всех. Подчиненные Фуше, проделав превосходную криминалистическую работу, воссоздали подковы, упряжь и повозку, и торговец зерном опознал человека, которому продал ее[103]. Когда кольцо стало сжиматься, Лимоелан скрылся, возможно сделавшись священником в Америке[104]{1024}. Хотя все указывало на шуанов, Наполеон воспользовался той политической возможностью, что предоставили ему покушения, и заявил в Государственном совете: он намерен действовать против «террористов», то есть якобинцев, поддерживавших террор и не принявших 18 брюмера. Теперь, через шесть лет после своего ареста (в 1794 году) за якобинские симпатии, Наполеон считал якобинцев врагами государства более опасными, нежели шуаны, – из-за их идеологии, опыта власти и превосходной организованности. «С ротой гренадер я мог бы разогнать все предместье Сен-Жермен, – сказал он тогда, имея в виду роялистские салоны, – но якобинцы не робкого десятка, их так просто не одолеть»{1025}. Когда Фуше позволил себе указать Наполеону на Кадудаля и других роялистов, действовавших при поддержке англичан, тот возразил, ссылаясь на сентябрьские расправы 1792 года: «Они – люди сентября (Septembriseurs), негодяи, запятнанные кровью, действующие сплоченной массой против любого правительства. Мы должны найти средство немедленного возмездия… Франция лишь тогда будет спокойна за жизнь своего правительства, когда освободится от этих злодеев»{1026}. Так, по крайней мере в эмоциональном отношении, Наполеон расстался со своим революционным прошлым.
В первый день 1801 года Луи-Николя Дюбуа, сотрудник центрального полицейского бюро (в следующем месяце назначенный префектом полиции), сделал Государственному совету доклад о раскрытых заговорах. Он рассказал, кроме прочего, о попытке внедрить убийц в ряды гвардейских гренадер, о некоем Метьене, который собирался зарезать Наполеона в «Комеди Франсез» (куда Наполеон именно в тот вечер не явился) во время спектакля «Британик» по пьесе Расина, и о господине Гомбо-Лашезе, построившем механизм с «греческим огнем», чтобы привести его в действие во время похорон Дезе, но ему помешали громоздкие декорации{1027}. «Шуанство и эмигранты подобны кожным болезням, – сказал на том заседании Наполеон. – А терроризм – внутренняя болезнь»[105].
8 января 130 якобинцев были арестованы и отправлены в ссылку, главным образом в Гвиану, на основании сенатусконсульта, принятого тремя днями ранее. (Изначально сенатусконсульт предназначался лишь для внесения поправок в конституцию, но со временем Наполеон все охотнее пользовался этим инструментом для оформления решений в обход Законодательного корпуса и трибуната.) Гвиану с ее чрезвычайно нездоровым климатом прозвали «сухой гильотиной». Общественного резонанса не было. Хотя якобинцы и не строили «адскую машину», многие из них, особенно занимавшие видные посты в период террора, участвовали в узаконенных убийствах. Когда Теофиль Берлье попытался просить за двух якобинцев, Дестрема и Талона, первый консул прямо заявил, что высылает их не потому, что считает организаторами покушения с «адской машиной», а «за их поступки во время революции». Берлье возразил, что без взрыва вопрос о ссылке Дестрема и Талона не возник бы. В ответ Наполеон рассмеялся: «Ага, господин адвокат; вы не признаете себя побежденным!»[106]{1028}
Необычно то, что Фуше составил список ссыльных (возможно, мы не знаем подоплеки) неряшливо, впопыхах. Один якобинец пять лет исполнял обязанности судьи на Гваделупе, второй уже полгода был мертв, а несколько других примирились с новым режимом и даже сотрудничали. Это был последний случай массовых репрессий, свойственных политической жизни Франции в предыдущие двенадцать лет. «С того времени дух столицы переменился, как по взмаху дирижерской палочки», – позднее вспоминал Наполеон{1029}. Наряду с якобинцами, которых преследовали исключительно по политическим причинам, полиция хватала и подлинных заговорщиков – шуанов, и девятерых из них, в том числе Шевалье, 30–31 января казнили на гильотине. При этом граф де Бурмон избежал эшафота: его отправили за решетку. (В 1804 году де Бурмон бежал [из Безансонской цитадели] в Португалию и позднее сражался на стороне Наполеона.) Когда в декабре 1804 года появились доказательства подготовки нового покушения, аналогичного покушению Кадудаля, Наполеон просто отправил в ссылку одного из заговорщиков – Жана де Ларошфуко-Дюбрей{1030}.
