После концерта актеры «Театра Водевиль» исполнили легкомысленную комедию о мире, «почти в каждом стихе которой восхваляли Бонапарта» и «монаршее семейство» (как неточно, но прозорливо выразился Дюпон). После недолгого балетного представления начались танцы – вальс. «Мне никогда не доводилось видеть столько человеческой плоти напоказ, – записал 34-летний дипломат. – Руки обнажены до подмышек, грудь почти открыта, плечи обнажены и спина ниже середины». Юбки – короткие и тонкие – «открывали ноги целиком»{1039}. Наполеон переходил из зала в зал, сопровождаемый четырьмя высокими, статными адъютантами в гусарских мундирах, и султаны «задевали потолок». Талейран, «ковылявший на своей хромой ноге, держался вблизи, принимая гостей празднества»{1040}. Пышные торжества были ему вполне по карману. Талейран, зная, что по договору выпущенные в Бельгии австрийские ценные бумаги будут оплачены по номинальной стоимости, скупил их задешево и сделал себе состояние{1041}. В те времена инсайдерские сделки считались почти приработком и не влекли, как у нас теперь, морального осуждения или последствий правового характера. Однако и в тех условиях Талейран мог дать фору кому угодно.
Перспектива заключения еще более важного мирного договора появилась в марте 1801 года, когда лорд Хоксбери, министр иностранных дел в правительстве Генри Аддингтона, начал переговоры с французским дипломатом Луи-Гийомом Отто, который несколько лет провел в английской столице, занимаясь обменом военнопленными. В феврале правительство Уильяма Питта – младшего ушло в отставку из-за вопроса об эмансипации католиков, и Хоксбери (хотя и последователь Питта) стал осторожно искать пути примирения с Францией, что полностью противоречило политике его предшественника. При этом 8 марта английский экспедиционный корпус высадился в египетском Абукире. Генералы Фриан, Бельяр, Ланюсс и Мену были лишены возможности эвакуировать войска (английский флот запер в Тулоне корабли адмирала Гантома, которым надлежало этим заняться), и положение Наполеона в Египте серьезно пошатнулось.
Убийство 23 марта царя Павла I явилось ударом для Наполеона. По рассказам, он, узнав новость, вскрикнул от ярости. Он подозревал, что за убийством стоят английские агенты, но настоящими преступниками были русские дворяне и родившийся в Ганновере генерал Левин (Леонтий Леонтьевич) фон Беннигсен[110]{1042}. Павел был психически неуравновешенным человеком, однако не душевнобольным, в отличие от его современников английского короля Георга III, датского короля Кристиана VII и португальской королевы Марии I (в этих случаях фактически правили регенты). Русское дворянство видело угрозу в поощрении Павлом среднего класса. Александр, 23-летний сын Павла и наследник престола, во время убийства находился в том же дворце и мог знать, что аристократы собираются потребовать отречения (и они действительно вырвали его у царя, прежде чем начать душить, колоть и избивать своего повелителя). В том же году Александр короновался. Абсолютный правитель по титулу и традиции, Александр тем не менее понимал: если он желает избежать участи Павла, ему придется искать компромисс со знатью.
Фигура Александра I загадочна. Выросший при дворе своей бабки Екатерины Великой, воспитанный в духе Просвещения и в юности воспринявший от своего воспитателя – швейцарца Фредерика-Сезара Лагарпа – руссоистские идеи, царь мог заявить министру юстиции [Гавриилу Державину]: «Вы всегда хотите меня учить, но я император, и я желаю этого и ничего другого!» По свидетельствам, теоретическая любовь к человечеству в его характере сочеталась с презрением к человеку. Александр – благомыслящий, чувствительный и самовлюбленный – настолько успешно играл свою роль, что позднее Наполеон назвал его «северным Тальма» и, по другому случаю, «двуличным византийцем». Царь уверял, что охотно отменил бы крепостное право, если бы только цивилизованность России это позволяла, но никогда не подступался к этому, как и не провел обещанную в 1801 году кодификацию русского законодательства и не принял либеральную конституцию, проект которой сам же через несколько лет повелел составить графу Михаилу Сперанскому. Сначала Лагарп с восхищением рассказывал Александру о реформах первого консула Франции, однако, посетив Париж, Лагарп разочаровался настолько, что опубликовал книгу «Размышления об истинной природе первого пожизненного консульства», назвав Наполеона «самым известным из тиранов, которых видел мир», и это произвело сильное впечатление на молодого Александра. Поскольку Александр предпринял в целом больше усилий, чем кто-либо, для свержения Наполеона, его появление на европейской сцене (после убийства отца) имело чрезвычайно важное значение.
