2 августа Наполеона надлежащим порядком объявили пожизненным консулом с правом назначить себе преемника. «Он не был ни взволнован, ни надменен, – записал бонапартист лорд Холланд, пэр Англии, наблюдавший, как депутация сенаторов предложила Наполеону пост, – а вел себя с теми непринужденностью и обаянием, которые, безусловно, может дать лишь давняя привычка бывать в хорошем обществе»{1105}. Преемником Наполеона объявили Жозефа, но 10 октября 1802 года у Луи и Гортензии родился сын Шарль-Луи-Наполеон, о котором впоследствии говорили как о вероятном наследнике (хотя Луи, с присущим ему злонравием, сеял сомнение в собственном отцовстве). Теперь, когда Жозефине было уже почти сорок лет, Наполеон перестал ждать, что она родит ему наследника. «Я люблю тебя так же, как любил в первый день, – написал он ей в июне, когда она снова отправилась на курорт Пломбьер-ле-Бен (считалось, что горячие ванны помогают от бесплодия), – потому что ты мила и прежде всего нежна»{1106}. В предыдущий приезд Жозефины Наполеон призывал ее заботиться о «маленькой кузине», но все это было уже далеко от его любви «в первый день»{1107}.
Неурожай 1801 года привел к тревожному росту цен на продовольствие следующей весной, и 16 мая 1802 года Наполеон сказал Шапталю: «Я намерен принять все возможные меры, чтобы в городе не подорожал хлеб. Необходимо, чтобы директора суповых кухонь являлись к вам и вы давали им ежемесячно 12 000 франков (или больше, если потребуется), чтобы они удвоили, утроили раздачу… Не рассказывайте никому абсолютно ничего о таком деликатном деле»{1108}. С помощью этих мер и благодаря приличному урожаю 1802 года Наполеон предотвратил опасность, о которой всегда помнил. Чтобы свести риск к минимуму, он начал строить в стратегически выбранных местах зернохранилища и заполнять их. Кроме хлеба, Наполеон заботился и о зрелищах: приемы устраивались в день его рождения (в августе 1802 года ему исполнилось 33 года), по случаю раскрытия заговоров против него, избрания пожизненным консулом, в годовщину переворота 18 брюмера. Одновременно, когда первый консул подошел к тому, чтобы объявить себя монархом, исподволь уменьшилось значение юбилеев падения Бастилии и казни Людовика XVI.
В начале июля, когда англичане покинули Эльбу, Наполеон приказал Бертье, вновь занявшему пост военного министра, сделать остров департаментом Франции (а не Итальянской республики), разоружить население Портоферрайо, взять в заложники дюжину видных островитян, чтобы обеспечить покорность остальных, а также отправить отпрысков двенадцати лучших семейств на учебу во Францию и таким образом офранцузить их{1109}. (В его собственном случае этот прием сработал.) Остров официально аннексировали в августе, когда Бертье передал по 3000 франков каждому из трех депутатов от Эльбы{1110}. Все эти шаги не противоречили Амьенскому договору, и англичане полностью их предвидели.
Когда в начале августа вступила в силу Конституция X года (пятая после революции), Наполеон (теперь он, подобно монарху, послание сенату подписал лишь именем) объявил, что взрослое мужское население сможет в своих округах и департаментах избрать выборщиков из числа шестисот человек, которые платят больше всех налогов (plus imposés), и те пожизненно займут свои должности{1111}. Впоследствии коллегии выборщиков выдвинули в Законодательный корпус и трибунат по два кандидата, из которых Наполеон выбирал одного. Он заботливо взращивал кадры, обязанные своим положением лично ему. Многие полномочия Законодательного корпуса были переданы сенату, имевшему право распустить и Законодательный корпус, и трибунат. Кроме того, количество трибунов уменьшилось вдвое, со 100 до 50, и теперь они могли собираться лишь в закрытом заседании, где, по выражению Наполеона, «могут трещать, сколько им заблагорассудится»{1112}. Даже полномочия Государственного совета были урезаны и переданы тайному совету в его составе. Новая конституция, таким образом, порождала видимость политического участия, но вся власть находилась в руках Наполеона. Учитывая горячее одобрение, обеспеченное ему военными победами, реформами, конкордатом и мирными договоренностями, неудивительно, что люди, первыми попавшие в коллегии выборщиков, нередко оказывались его самыми активными сторонниками.
