Официальное сообщение о встрече Наполеона 12 декабря со швейцарской делегацией в Сен-Клу гласило: «Европа признала, что Италия и Голландия, а также Швейцария находятся в распоряжении Франции». Однако Англия ничего подобного не признавала. Двумя месяцами ранее умер Фердинанд, герцог Пармы, из династии Бурбонов. Франция, руководствуясь Люневильским договором, аннексировала герцогство, и Наполеон поручил Медерику Моро де Сен-Мери установить там французские порядки. Это не было в точном смысле аннексией, но лорд Уитворт, новый английский посол в Париже, расценил этот шаг именно так и потребовал компенсацию (а также за аннексию Пьемонта и вторжение в Швейцарию). Уитворт дал понять, что, поскольку Пруссия и Россия до сих пор не согласились выступить гарантами независимости Мальты, этот остров вполне может стать приемлемым вариантом замены. Учитывая дальнейшее, для Наполеона это было бы не самым плохим выходом.
Амьенский мир дал Наполеону передышку для стимулирования экономического развития с помощью государственного вмешательства и протекционистских мер. Этот курс, названный кольбертизмом, первоначально применял Жан-Батист Кольбер, министр финансов Людовика XIV. Наполеон в 1802 году прочитал (в переводе) «Исследование о природе и причинах богатства народов» Адама Смита, но решил, что промышленная революция в Англии зашла слишком далеко для того, чтобы Франция могла состязаться с ней на свободном рынке. Наполеон сделал ставку на государственные дотации стратегическим отраслям, технические училища, премирование изобретателей, посещение английских фабрик (то есть промышленный шпионаж), технические выставки, внедрение в ткацком производстве машины Жаккарда, промышленную выставку в Париже, где хлопкопрядильная мануфактура Ришара-Ленуара получила заказов на 400 000 франков, и учреждение в декабре 1802 года двадцати двух торговых палат{1120}. И все же к концу правления Наполеона Франция достигла лишь того уровня индустриализации, на котором Англия находилась в 1780 году. Это доказывает несостоятельность экономической политики (в том числе кольбертизма) французского государства времен революционной диктатуры, Директории и Первой империи{1121}. «Я ни разу не видел, чтобы он отверг предложение, направленное на поощрение и поддержку промышленности», – вспоминал Шапталь. Однако, несмотря на все усилия Наполеона (особенно когда возобновилась война), французская индустрия лишь с большим трудом могла состязаться с промышленным центром по другую сторону Ла-Манша{1122}. (В 1815 году во всей Франции насчитывалось лишь 452 шахты с 43 395 работниками, 41 металлургический завод с 1202 работниками, 1219 кузниц с 7120 работниками и 98 сахарных заводов с 585 работниками. В Марселе – центре французской мыловаренной промышленности – в 73 мыловарнях трудились 1000 человек{1123}.)
Пошлины в кольберовском духе сделали торговлю еще менее сбалансированной. Из-за высоких торговых пошлин в Италии шелк-сырец из Пьемонта, который прежде везли в Ломбардию, теперь попадал в Лион. Голландским производителям приходилось уплачивать пошлины на товары, продаваемые ими во Франции, но не наоборот{1124}. То был экономический империализм в действии, который, естественно, усиливал недовольство сателлитов Франции. Наполеон сделал очень многое для того, чтобы убедить кредиторов в прочности финансов Франции и надежности государственных ценных бумаг, но его положение не могло сравниться с положением Англии. В лучшие годы Наполеону приходилось одалживать под более высокий процент, чем Англии в ее худшие времена[116].
После взрыва «адской машины» Отто посол в Лондоне переслал Талейрану английские газеты и журналы, авторы которых намекали, а иногда и прямо выражали надежду, что следующее покушение на Наполеона увенчается успехом{1125}. Особенно разозлили Наполеона французские эмигрантские газеты, выходившие в Лондоне, например
