23 апреля Англия потребовала сохранения за собой Мальты еще на семь лет, а также уступки ей малонаселенного острова Лампедуза в 120 километрах от побережья Туниса для устройства там военно-морской базы, вывода французских войск из Голландии, а для сардинцев – компенсации за Пьемонт. «Ведите себя холодно, высокомерно, даже отчасти заносчиво, – инструктировал Наполеон 10 мая Талейрана, как вести себя с Уитвортом. – Если в ноте есть слово “ультиматум”, дайте ему понять, что это слово означает войну… Если в ноте этого слова нет, заставьте его вписать, указав, что нам необходимо знать, к чему мы пришли, что нам надоела эта неопределенность… и что в случае предъявления ультиматума все будет кончено»{1164}. В итоге Уитворт просто затребовал свои паспорта (обычный дипломатический жест, предшествующий объявлению войны). «Трудно представить себе, как великая, могущественная и щепетильная нация может решиться объявить войну, влекущую ужасные бедствия, – сказал Наполеон уезжающему послу, – причина которой столь ничтожна, как эта жалкая скала»{1165}. 6 мая в лондонском клубе «Брукс» девятый граф Танет заключил с пятым баронетом сэром Уоткином Уильямсом-Уинном, а также с бывшим лорд-мэром Сити, членом парламента Харви Комбом и с членом парламента Хамфри Говартом пари на пятьдесят гиней с каждым, «что в течение месяца, начиная с сего дня, между Францией и Англией не начнется война». Этот спор граф Танет проиграл вчистую{1166}.
11 мая Наполеон вызвал к себе семерых членов внешнеполитической секции Государственного совета, чтобы обсудить требования англичан. Из этих семи за продолжение переговоров высказались лишь Жозеф и Талейран. На следующий день Уитворт покинул Париж. Генерал Андреосси, французский посол, взошел на борт в Дувре 16 мая, когда английское правительство уже выдало каперские свидетельства, предписывающие задерживать французские корабли в английских портах и территориальных водах{1167}. «Очевидно, что Буонапарте, как и прежде, жаждет мира, – написал на следующий день граф Мальмсбери, доверенное лицо и наставник Уильяма Питта, – и боится войны, и сейчас у меня есть опасение, что в итоге он согласится со всеми нашими условиями и что в этот раз войны можно избежать – отложить, но не устранить ее совсем»{1168}. После разрыва Амьенского мира Уитворт заверил Мальмсбери: «Вскоре влияние войны на Францию окажется настолько суровым, что породит огромное недовольство и неудовлетворенность; это пошатнет власть Буонапарте; армия не настолько, как прежде, к нему расположена. Если он доверит армию Моро, то рискует тем, что она выступит против него»{1169}. Трудно было сделать более ошибочные предположения.
Чтобы лишить французов возможности (и без того ничтожной) принять свои условия, Англия 18 мая 1803 года объявила войну. В ответ Наполеон арестовал всех оказавшихся во Франции мужчин-британцев призывного возраста. Многих из них впоследствии обменяли. Некоторым пришлось следующее десятилетие провести под домашним арестом{1170}. Послание Наполеона сенату 20 мая – чистейшая пропаганда. Он утверждал, что Амьенский мир для англичан «был предметом поношения; он казался настолько пагубным для Англии потому, что не был позорным для Франции… Напрасный расчет на ненависть!»{1171}. Два дня спустя Наполеон приказал Декре разработать прототип плоскодонного судна, способного переправить через Ла-Манш одну пушку и сто человек, и найти вместе с Камбасересом, Лебреном и Талейраном тех, кто в частном порядке оплатит постройку этих транспортов (предполагалось, что суда будут названы в честь спонсоров){1172}. Виван-Денон отметил крах Амьенского мира, изобразив на бронзовой медали геральдического леопарда (традиционная и несколько высокомерная эмблема Англии), разрывающего договор зубами.
По договору, заключенному в Сан-Ильдефонсо, Наполеон пообещал испанцам не продавать Луизиану третьей стороне. Теперь он решил нарушить это обязательство. В тот же день, когда Уитворт в Париже запросил свои паспорта, по ту сторону Атлантики президент Томас Джефферсон одобрил Луизианскую покупку, одним росчерком пера удвоив территорию Соединенных Штатов. Американцы уплатили Франции 80 млн франков за 2 266 240 квадратных километров (по цене менее четырех центов за акр) от Мексиканского залива до самой канадской границы. Сейчас это территория, целиком или частично, тринадцати штатов{1173}. «Нерешительность и осторожность уже не к месту, – писал Наполеон Талейрану. – Я отказываюсь от Луизианы. Я уступаю не только Новый Орлеан, но и колонию целиком, без остатка. Мне известна цена того, что я оставляю… Я отказываюсь от нее с величайшим сожалением: было бы глупостью настойчиво пытаться ее удержать»{1174}.
