По уставу Рейнского союза Наполеон получал в распоряжение еще 63 000 солдат-немцев (вскоре и еще больше). Само выражение «французская армия» для периода с 1806 по 1813 год (когда Рейнский союз распался) не вполне верно. Другим следствием стало то, что прусскому королю Фридриху-Вильгельму III пришлось расстаться с претензиями на заметную роль вне собственного государства, но он приготовился участвовать в Четвертой антифранцузской коалиции. В то же время Рейнский союз способствовал зарождению немецкого национализма и поощрял мечты, что однажды Германия станет независимой и управлять ею будут сами немцы. Нет примера действия закона непредвиденных последствий в истории ярче, чем вклад Наполеона в создание страны, которая через полвека после его смерти разгромит Вторую империю Наполеона III – его родного племянника.
«Ваше величество оказались в необычайном положении, будучи союзником одновременно и России и Франции, – писал в июне 1806 года Фридриху-Вильгельму III Карл фон Гарденберг, бывший министр иностранных дел Пруссии. – Это не может продолжаться»{1545}. К решению воевать с Францией, принятому в начале июля (и отложенному до октября), Фридриха-Вильгельма III подтолкнул страх упустить время. Хотя Пруссия первой признала Наполеона императором, изгнала со своей территории Бурбонов и в декабре 1805 года подписала Шёнбруннский договор, к октябрю 1806 года она вновь вступила в войну{1546}. Фридрих-Вильгельм III мечтал о прусской (без Франции и без Австрии) гегемонии в регионе, и его опасения по поводу французских приобретений на севере Германии росли{1547}. В конце июня – начале июля 1806 года фон Гаугвиц, преемник Гарденберга, прежде приветствовавший союз с французами, подготовил три записки, в которых отметил, что Наполеон ищет предлог для войны с Пруссией и старается вывести Гессен из сферы влияния пруссаков. Гаугвиц советовал королю заключить антифранцузский союз с Саксонией, Гессеном и Россией и отказаться от аннексии Ганновера, чтобы обеспечить себя английскими субсидиями. Его поддержал влиятельный генерал Эрнст фон Рюхель, который, правда, объяснил королю, что конфликт с Францией спустя всего год после Аустерлица может быть Hazardspiel (опасной игрой){1548}.
Тем временем в Париже царский посол Петр Яковлевич Убри согласился 20 июля включить слова о «вечном мире и дружбе» в договор с Францией. Теперь для того, чтобы лишить пруссаков всякой надежды на образование Четвертой антифранцузской коалиции, требовалось лишь царское одобрение. Но царя привели в ярость донесения, что генерал Себастьяни, французский посол в Стамбуле, подстрекает Турцию напасть на Россию, и Александр медлил с окончательным выбором между Францией и Пруссией. Неизвестно, в какой мере Себастьяни выполнял распоряжения Наполеона или Талейрана, но для Франции в отсутствие мирного договора после Аустерлица имело смысл сделать в Стамбуле такую попытку[148]. И все же Наполеон не желал воевать ни с Пруссией, ни с Россией, ни тем более с обеими сразу.
2 августа он приказал Талейрану передать французскому послу в Берлине Антуану де Лафоре, что «жаждет, неважно какой ценой, сохранить хорошие отношения с Пруссией и, если это необходимо, оставить Лафоре в убеждении, что на самом деле мир с Англией не будет заключен из-за Ганновера»{1549}. В тот же день он приказал Мюрату воздерживаться в Берге (Рурская область) от действий, которые Пруссия могла расценить как враждебные. «Ваша роль – быть с пруссаками дружелюбным, очень дружелюбным, и не делать ничего такого, что их обеспокоило бы, – написал он. – Имея дело с государством вроде Пруссии, нужно действовать как можно медленнее»{1550}. Вычеркнутое в черновике письма Мюрату предложение гласит: «Все, что вы ни делали бы, закончится одним – разграблением ваших стран».
В начале августа 1806 года Наполеон впервые встретился с графом Клеменсом фон Меттернихом, новым австрийским послом. Во дворце Сен-Клу [во время вручения верительных грамот] император был в шляпе, и Меттерних отметил: «Это последнее обстоятельство, неуместное во всех отношениях, ибо аудиенция не была публичной, неприятно поразило меня: в этом видны были чрезмерные претензии и чувствовался выскочка»[149]{1551}. Поскольку Меттерних впоследствии стал одним из непримиримых врагов Наполеона, небезынтересно его первое впечатление (в целом положительное) о французском императоре:
