Получив из Мадрида известия об El Dos de Маyo, Наполеон решил поторопить тот самый шаг, который мятежники мечтали предотвратить. 6 мая после часовой церемонии, во время которой все оставались на ногах, включая бедолагу Карла IV, страдавшего подагрой и ревматизмом, Фердинанд VII подписал Байоннский договор, отрекшись от престола в пользу отца[181]. Два дня спустя Карл, довольный тем, что престол не унаследует ненавистный сын, уступил свои права Наполеону и попросил убежища во Франции{1815}. Наполеон, убеждая Жозефа занять престол, писал: «Испания – не Неаполь. Здесь 11 миллионов населения, доход более 150 млн франков, несметные доходы от колоний и владение “обеими Америками”. Это… водворит тебя в Мадриде в трех днях пути от Франции, которая оберегает одну из ее границ. Неаполь же – на краю мира»{1816}. Позднее Наполеон раскаивался: «Я сделал большую ошибку, посадив этого дурня Жозефа на испанский престол»{1817}. Когда в июле Жозеф короновался в Мадриде, Мюрат занял неаполитанский трон, а трехлетний принц Наполеон-Луи, старший из выживших сыновей Луи и Гортензии, получил вместо Мюрата титул великого герцога Бергского.
На тот случай, если испанцы откажутся от байоннских договоренностей, Фердинанда поселили в поместье Талейрана в Валансе, и пребывание там Фердинанд позволял своим сторонникам считать похищением и заточением[182]. Когда Хосе де Палафокс, бравый 28-летний полковник его гвардии, посоветовал Фердинанду бежать, тот ответил, что предпочитает остаться в Валансе, занимаясь вышивкой и вырезанием из бумаги{1818}. (Когда весной 1814 года Фердинанд все-таки возвратился в Испанию, он отменил все либеральные нововведения Наполеона и даже восстановил инквизицию.) «Прусский король по сравнению с принцем Астурийским – зерцало добродетели, – заявил Наполеон Талейрану. – Он ест четыре раза в день и не имеет представления ни о чем»{1819}. Наполеон просил Талейрана позаботиться, чтобы Фердинанду понравилось в Валансе. «Если бы принц Астурийский привязался к какой-нибудь хорошенькой девушке, это было бы недурно, – писал он, – особенно если на нее можно положиться»{1820}. Фердинанд настолько свыкся со своим положением (теперь мы называем это стокгольмским синдромом), что в ноябре 1808 года даже прислал поздравления Наполеону по случаю победы над испанской армией при Туделе и продолжал попытки породниться с Бонапартами. Его отец Карл IV жил сначала в Марселе, а затем поселился в Риме, где тихо пребывал до самой смерти. Хотя Наполеон согласился выплачивать Бурбонам ежегодное пособие в 10 млн франков, он позаботился, чтобы Испания целиком возмещала французам эту сумму, и уже в июле 1808 года инструктировал министра казначейства Мольена: «Нет спешки в выплате содержания королю Испании – он не испытывает недостатка в деньгах»{1821}.
Хотя Наполеона критиковали за присвоение испанского престола, часто забывают, что в том же году царь Александр в результате недолгой, столь же несправедливой войны отнял у шведов Финляндию. «Я променял Финляндию на Испанию», – говорил Наполеон{1822}. (И не с выгодой для себя.) Ему не пришлось прибегать к прямым угрозам и вообще воевать за испанский престол, но он сделал ошибку, сочтя (о чем сказал в мае Талейрану), что «испанцы похожи на другие народы, это не отдельная раса, и они с радостью примут имперские установления». Испанцы, однако, прозвали Жозефа El Rey Intruso (Король-самозванец), и еще прежде, чем он въехал в Мадрид, вспыхнули крупные восстания в Бискайе, Каталонии, Наварре, Валенсии, Андалусии, Эстремадуре, Галисии, Леоне, Астурии, отчасти в Кастилии и Леоне, а многие порты подчинились англичанам. Наполеон потерял терпение. Савари признал впоследствии: «Мы поспешили в этом деле и не уделили достаточно внимания народному самолюбию»{1823}.
2 июня Наполеон собрал в Байонне столько испанских грандов, сколько сумел созвать, для ратификации первой в испаноязычном мире писаной конституции{1824}. Она отменяла феодальные привилегии и инквизицию, сохраняла национальный парламент (кортесы) с представительством трех сословий и объявляла католичество единственной государственной религией. Конституцию определенно одобрили коллаборационисты-josefinos (сторонники Жозефа), или afrancesados (франкофилы), в основном из среды либеральной, затронутой Просвещением буржуазии и интеллигенции, однако они составляли меньшинство во все еще сельской, неграмотной, экономически отсталой, ультракатолической, реакционной стране. (До 1804 года места в городских советах передавались по наследству; действовала инквизиция.)
