До сих пор сохранились места, где квартировали царь (на площади Ангерплац), Наполеон (теперь в этом здании государственная канцелярия) и где они встречались (в барочном Кайзерзале, построенном в 1715 году). Наполеона сопровождала многочисленная свита, в том числе Бертье, Дюрок, Маре, Шампаньи (министр иностранных дел), Ремюза, Савари, Коленкур, Дарю, Лористон, Меневаль, Фэн, врач Юван, четыре шталмейстера и восемь пажей{1847}. В августе 1807 года Наполеон отправил Талейрана в отставку, поскольку короли Баварии и Вюртемберга пожаловались на неумеренное мздоимство министра иностранных дел{1848}. При этом Талейран остался великим вице-электором и сохранил в этом качестве доступ ко двору и к Наполеону. Императору нравилось общество Талейрана («Вам известны почтение и привязанность, которые я питаю к этому министру», – говорил Наполеон Раппу), поэтому его слепота неудивительна. Наверное, Наполеон не вполне понимал, что сам же позволял Талейрану торговать секретами. Ценя опытность Талейрана, император взял его и в Эрфурт. После того как Талейран убедил Наполеона казнить герцога Энгиенского, издать Берлинский декрет о континентальной блокаде, одобрил вторжение в Испанию, остается лишь удивляться, что Наполеон прислушивался к его советам, однако это так. Приглашение Талейрана в Эрфурт стало серьезным просчетом: Талейран не простил Наполеону отставки и продавал французские планы и русским и австрийцам, одновременно рекомендуя ему вывести войска из Германии{1849}. «Государь! – сказал Талейран царю Александру во время первой их тайной встречи в Эрфурте. – Зачем вы сюда приехали? Вы должны спасти Европу, а вы в этом успеете, если только будете сопротивляться Наполеону. Французский народ – цивилизован, французский же государь – нецивилизован; русский государь – цивилизован, а русский народ – нецивилизован; следовательно, русский государь должен быть союзником французского народа»{1850}.
В свите Александра состояли 26 высших должностных лиц империи. Кроме того, в Эрфурте присутствовали четыре короля – Баварии, Саксонии, Вестфалии и Вюртемберга, а также князь-примас Рейнского союза Карл Дальберг, два великих герцога и двадцать других князей, старшинство которых определялось датой присоединения к Рейнскому союзу. (Боссе счел это решение Наполеона мудрым и придающим союзу больше значения{1851}.) Подчеркнутое дружелюбие в совокупности с балами, концертами, парадами, приемами, банкетами, спектаклями, охотничьими выездами и фейерверками не означало, что переговоры шли легко. Самые важные вопросы два императора обсуждали наедине. «
Участие России в континентальной блокаде вредило экономике страны, лишая ее возможности вывозить в Англию зерно, лес, сало и пеньку. Само существование Великого герцогства Варшавского заставляло русских подозревать планы восстановления Польского королевства. Наполеон, в свою очередь, с неодобрением относился к замыслам русских насчет Турции, поскольку не желал видеть в Средиземном море русский флот. Разговоры в Эрфурте шли главным образом об отвлеченном. Наполеон в принципе согласился с желанием Александра присоединить турецкие Молдавию и Валахию (за это царь пообещал Наполеону компенсацию), а Александр дал туманное обещание «действовать заодно» с Наполеоном в случае его войны с Австрией, хотя очередное поражение австрийцев грозило еще больше изменить баланс сил в Европе в пользу Франции.
Вероятно, на переговорах шла речь и о возможности развода Наполеона с Жозефиной. Всего через восемь дней после возвращения царя в Санкт-Петербург вдовствующая императрица Мария Федоровна объявила о браке великой княжны Екатерины Павловны, сестры Александра, с герцогом Петром-Фридрихом-Георгом Ольденбургским, младшим братом наследника герцогства Ольденбург (имеющего выход к Балтийскому морю и не входящего в Рейнский союз). По составленному Павлом I Акту о престолонаследии, сестры Александра не могли выйти замуж без позволения их матери, и «самодержец всероссийский» был вправе сослаться на то, что в этом вопросе решение остается не за ним. Поскольку Анне, другой незамужней сестре Александра, было всего тринадцать лет, обе девушки были спасены, по выражению Марии Федоровны, от посягательств «корсиканского Минотавра».
