В Эрфурте было подтверждено заключенное в Тильзите соглашение о разделе Европы между Францией и Россией, но многочасовые откровенные беседы Наполеона с Александром принесли очень мало конкретных договоренностей. Императоры не пришли к согласию в вопросе о разделе Турции, но по секретной Эрфуртской конвенции (подписана 12 октября) Наполеон признал право Российской империи присоединить Финляндию, Молдавию и Валахию и пообещал встать на сторону России в случае, если Австрия силой оружия пожелает этому воспрепятствовать. Александр, в свою очередь, согласился признать Жозефа испанским королем и пообещал Наполеону вооруженную помощь, если Австрия нападет на Францию. Впрочем, характер и размер какой бы то ни было помощи в деталях не обсуждались. В тот же день в письме Георгу III Наполеон снова предложил заключить мир на известных условиях («Мы собрались, чтобы просить ваше величество прислушаться к голосу гуманности») – и английское правительство снова оставило предложение без внимания{1865}. Два императора, обнявшись, расстались 14 октября на дороге Эрфурт – Веймар, около места, где они встретились. Более они не виделись.
Теперь Наполеон распространил свою власть от портов в Ла-Манше до Эльбы, в Центральной Германии – до линии Одер – Нейсе, в Южной Германии – до реки Инн и далее. Он подчинил весь Апеннинский полуостров, кроме Папской области и Калабрии. Дания была его союзником. Голландский трон занимал его брат. Явное исключение в Западной Европе представляла собой Испания, в которой в следующие шесть лет несли службу не менее 500 000 его солдат[195], в том числе значительное количество голландцев, немцев, итальянцев и поляков. «Эту войну можно закончить одним ударом, одним умным маневром, – заявил Наполеон Жозефу 13 октября, – но для этого там должен находиться я»{1866}. К 5 ноября Наполеон приехал в Виторию на севере Испании. Как всегда недовольный работой министерства военного снабжения, он жаловался в письмах министру, генералу Дежану: «Ваши рапорты мне не более чем бумага… Повторяю: перед самым началом кампании моя армия оказалась раздетой… Это как бросать деньги в воду». Или: «Мне рассказывали сказки… Люди, возглавляющие ваше ведомство, – или глупцы, или воры. Никогда никому не служили так скверно, так не подводили» и так далее{1867}. Наполеон наотрез отказался платить местным подрядчикам за поставленных артиллерии 68 мулов, поскольку этим животным было по три-четыре года, а он «распорядился закупать лишь мулов пяти лет от роду»{1868}.
Считается, что в Испании воевало 35 000 – 50 000 партизан. Даже в областях, целиком находившихся под контролем партизан, отряды действовали большей частью порознь, и когда французы оставляли тот или иной район, многие повстанцы просто возвращались в свои деревни{1869}. Но когда Наполеон, снова захватив Мадрид в конце года, попытался установить контроль над окраинами страны, большие расстояния и дурные дороги помешали ему диктовать свою волю{1870}.
Линии сообщения в сельской местности, превосходно подходящей для засад, постоянно тревожили партизаны. Дошло до того, что для сопровождения одной-единственной депеши отряжали двести солдат. В 1811 году Массена требовалось 70 000 солдат лишь для того, чтобы защитить пути сообщения Мадрида с Францией{1871}. В целом испанские и португальские партизаны убили больше французов, чем солдаты английской, португальской и испанской армий, вместе взятые. К тому же josefino, сотрудничавшие с французами, снабжавшие их сведениями или провиантом, подвергались бессудной казни{1872}. (Англия и в этом случае быстро взялась финансировать сопротивление Наполеону: в 1808–1814 годах британцы выплачивали испанским и португальским хунтам в среднем 2,65 млн фунтов стерлингов в год{1873}.) Французы начали отвечать на партизанский террор, сопровождавшийся кастрацией, ослеплением, распятием, в том числе на дверях, распиливанием надвое, обезглавливанием, сожжением, сдиранием кожи заживо и так далее, почти равной жестокостью, и на Испанском фронте очень скоро забыли о роскошных мундирах, энтузиазме и чести оружия, свойственных прежним кампаниям Наполеона, которые, несмотря на кровопролитие, обычно не сопровождались пытками и мучительством{1874}. Когда французы захватывали испанских banditti, не носивших мундир, их вешали. Нелепо убить в бою противника в мундире – и не повесить пойманного бандита.
