Находясь в Эрфурте, Наполеон воспользовался случаем и встретился со своим кумиром-писателем, благо до Веймара было всего 24 километра. 2 октября 1808 года в Эрфурте Гёте обедал с Наполеоном. Среди приглашенных были также Талейран, Дарю, Савари и Бертье. Когда Гёте вошел в комнату, император воскликнул: «Voilà un homme!» («Вот человек!») или «Vous êtes un homme!» («Вы человек!»){1854}. Собеседники обсуждали «Вертера», переведенную Гёте пьесу Вольтера «Магомет» и драматический театр в целом[189]. Наполеон посетовал, что пьеса Вольтера плоха, ведь «не пристало покорителю мира давать столь нелестную характеристику собственной особе»[190]{1855}. Затем, по словам Гёте, Наполеон «вернулся к драме и сделал ряд очень существенных замечаний, словно судья по уголовным делам, который с величайшим вниманием следил за развитием трагедии и чрезвычайно глубоко пережил отход французского театра от природы и правды»[191]. Речь шла и о роке. «Какой смысл имеет сейчас судьба? – заметил Наполеон, рассуждая о “трагедии судьбы”, в которой главную роль играет предопределенность. – Политика – вот судьба»[192]{1856}. Когда вошел Сульт, Наполеон быстро расспросил его о польских делах. Гёте тем временем изучал обои и портреты. Затем Наполеон завел с писателем разговор о личной и семейной жизни. (Гёте позднее выразился, что Наполеон беседовал с ним Gleich gegen Gleich – «на равных».)
Они снова встретились четыре дня спустя в Веймаре, на балу, и император заявил писателю, что трагедия «должна являться школой для государей и народов. Вот величайшая цель, которой только может достигнуть писатель»[193]{1857}. (Жозефине он написал, что Александр «много танцевал, я же – нет: сорок лет – это сорок лет»{1858}.) Наполеон посоветовал Гёте сочинить пьесу о смерти Цезаря, «но самым достойным образом, с большим величием, чем это сделал Вольтер. Труд этот должен стать главной задачей вашей жизни. Вы должны показать всему миру, что Цезарь осчастливил бы человечество, если бы ему дали время осуществить свои обширные планы»[194]. Кроме того, Наполеон осудил «отвратительный слог» Тацита, его предрассудки и мракобесие, а также смешение у Шекспира комедии с трагедией, «ужасного с фарсом», и удивился тому, что Гёте, «великий дух», способен восхищаться такими вольными жанрами{1859}. Наполеон не навязывал поэту свое мнение и многие реплики заканчивал вопросом: «Что скажете, месье Гёте?»{1860} Он безуспешно звал Гёте в Париж, где тот, по словам Наполеона, расширил бы кругозор и получил с избытком материал, требующий поэтического осмысления. Перед расставанием Наполеон наградил Гёте орденом Почетного легиона. Гёте причислял беседы с Наполеоном о литературе и поэзии к самым приятным в своей жизни переживаниям{1861}.
В Эрфурте император и царь восемнадцать дней наслаждались обществом друг друга. Почти ежевечерне они смотрели спектакли, сидя рядом на тронах, поставленных отдельно от остальных зрителей. Они устраивали смотры войскам друг друга. Наполеону нравилось, что Александр желал как можно чаще присутствовать на маневрах Великой армии. Они беседовали до поздней ночи. Нанося визиты, они ездили в одной карете, вместе охотились на оленей и косуль (и затравили 57 животных) и посетили поле боя при Йене, пообедав там, где Наполеон ночевал накануне битвы.
Когда Александр заметил, что оставил шпагу в своем дворце, Наполеон отцепил собственную и отдал ее царю «со всем возможным изяществом». Тот сказал: «Я принимаю ее в знак нашей дружбы… Я никогда не обнажу ее против вашего величества»{1862}. 3 октября в первой сцене «Эдипа», когда игравший Филоктета [Тальма] обращается к Димасу, другу и наперснику главного героя: «Дружба великого человека – дар богов», Александр повернулся к Наполеону «и протянул ему руку со всем возможным изяществом». Публика устроила овацию, увидев, что Наполеон в ответ поклонился, «как бы отказываясь принять столь нескромный комплимент»{1863}. Несколько дней спустя после ужина они три часа беседовали наедине. «Я доволен Александром, он должен быть доволен мной, – заявил Наполеон Жозефине 11 октября. – Если бы он был женщиной, я думаю, что это была бы моя возлюбленная [amoureuse]. Я скоро вернусь к тебе; будь здорова, и пусть я увижу тебя толстой и свежей [grasse et fraîche]»{1864}.
