В апреле 1807 года, когда Талейран посоветовал Наполеону сделать так, чтобы Австрия полюбила (aimer) Францию и ее успехи, Наполеон ответил: «“Aimer”… Я совсем не понимаю, что это слово значит применительно к политике»{1898}. Это правда. Во внешней политике он, исходя из того, что государства вечно соперничают друг с другом, руководствовался в основном соображениями выгоды. Наполеон понимал: Австрия жаждет мести за унижения Мантуи, Маренго, Кампоформио и Люневиля, Ульма, Аустерлица и Пресбурга, но полагал, что она сочтет нелепым начинать войну, числя в союзниках лишь Англию и Сицилию, особенно когда Англия не предлагала войск. Наполеон же возглавлял коалицию, в которую входили Италия, Бельгия, Швейцария, Неаполь, Голландия, Бавария, Вюртемберг, Саксония и Вестфалия. «Пруссия повергнута в прах, – описывал сложившееся положение Меттерних, австрийский посол в Париже. – Россия – союзница Франции, а Франция – хозяйка Германии»{1899}. Хотя момент для войны был неподходящий, Австрия все же начала ее, снова пытаясь вернуть утраченные позиции в Италии и Германии. Именно из-за непродолжительного мира после 1805 года европейские державы сумели измотать Францию, и главную заслугу тут следует приписать упорству австрийцев.
Уверенный в своей разведке, Наполеон молниеносно переместился из Вальядолида в Париж. Вместе с Савари, Дюроком, Рустамом, адъютантом и небольшим отрядом егерей он преодолел за четыре часа 113 километров до Бургоса, большую часть пути – по районам, охваченным партизанской войной. Тибо наблюдал, как Наполеон скакал за своей каретой, «одновременно стегая лошадь адъютанта и пришпоривая собственную»{1900}. Он отправился в дорогу в 7 часов 17 января и оказался в Париже к 8 часам 23 января, за шесть дней покрыв более 960 километров. «Пока все правительства союзнических держав считали, что он [Наполеон] занят операциями на севере Испании, – записал генерал Дюма, – он, вернувшись в центр империи, собирал еще одно большое войско… удивляя этой невероятной деятельностью тех, кто собирался застать его врасплох»{1901}. Впоследствии Наполеон, в разговоре с Даву сравнивая боевые действия в Испании и Австрии, называл австрийцев «народом настолько добродетельным, настолько умеренным, настолько равнодушным, настолько снисходительным, настолько далеким от всякого буйства, что во время войны в Германии не случилось ни единого покушения на француза». Испанцы, напротив, были фанатиками{1902}.
Вернувшись в Париж, Наполеон немедленно приказал Законодательному корпусу (теперь безвластному органу, заседавшему суммарно четыре месяца в 1809 и 1810 годах) призвать рекрутов набора 1810 года, то есть на год раньше срока. Это позволило Наполеону поставить под ружье 230 000 человек и таким образом собрать крупнейшую армию, какой он когда-либо командовал. Разведывательная сеть осведомляла Наполеона не только о намерениях и делах австрийцев (так, он узнал, что 23 декабря император Франц принял решение воевать и в феврале в нем утвердился). Шпионы предупредили его также об опасном сближении Талейрана с Фуше: давние враги теперь стакнулись и планировали в случае гибели Наполеона в Испании посадить на французский престол Мюрата. Перехваченные Лавалеттом письма друзей Фуше и Талейрана, вкупе со сведениями, что Евгений отказался участвовать в заговоре, позволили Наполеону выяснить все, что он хотел об этом знать. В полдень субботы 28 января он вызвал в Тюильри Камбасереса, Лебрена, Декре, Фуше и Талейрана и обрушился на последних двоих. Филиппика продолжалась не то полчаса (версия Паскье, узнавшего о случившемся от мадам де Ремюза, которой рассказал Талейран), не то два часа (по Мольену, который в событии не участвовал, но был знаком со всеми действующими лицами).
Наполеон жаловался, что Фуше и Талейран критикуют в салонах ход войны в Испании, хотя обстановка там сложилась сравнительно благоприятная: Сульт в Ла-Корунье заставил англичан эвакуироваться с полуострова, а 16 января погиб Джон Мур. Кроме того, Фуше и Талейран интриговали против Жозефа, желая передачи испанского престола Мюрату, и это означало нарушение ими клятвы верности. «Вы просто дерьмо в шелковых чулках», – сообщил Наполеон Талейрану{1903}. Тот выслушал оскорбление «с явным безразличием» и впоследствии ограничился комментарием: «Как жаль, что такой великий человек так дурно воспитан»{1904}. Через два дня после разговора Наполеон лишил Талейрана должности великого вице-электора, позволив ему, однако, сохранить остальные титулы и чины, и непостижимым образом не сослал его. Фуше сохранил министерский пост. Вскоре после этого Меттерних уплатил «месье Икс» от 300 000 до 400 000 франков за подробные сведения о боевом составе и организации французской армии. Подозрение в первую очередь падает на Талейрана{1905}.
