19 марта 1811 года, почти через год после знакомства с Наполеоном, у Марии-Луизы начались роды. Боссе вспоминал, что «весь двор, все высшие сановники собрались в Тюильри и ждали с величайшим нетерпением»{2113}. Сильнее всех волновался Наполеон, который, по словам Лавалетта, был «сильно возбужден и беспрестанно ходил из комнат в опочивальню и обратно»{2114}.
Наполеон, последовав рекомендации Корвизара, пригласил акушера Антуана Дюбуа и уплатил ему огромную сумму в 100 000 франков, однако посоветовал: «Представьте, что принимаете роды не у императрицы, а у мещанки с улицы Сен-Дени»{2115}.
Ребенок, получивший имя Наполеон-Франсуа-Жозеф-Шарль, родился в 8 часов в среду 20 марта 1811 года. Роды оказались трудными, даже опасными. «Хотя от природы я не жалостлив, – признал Наполеон много лет спустя, – меня глубоко тронули ее страдания». Инструмент акушера оставил у новорожденного (которого пришлось «долго растирать») «царапинку на голове»{2116}. «По красноте его лица было заметно, сколь болезненным и трудным был его приход в мир», – отметил Боссе. Наполеон (несмотря на все, что он предпринял ради того, чтобы заполучить наследника) распорядился, чтобы врачи в случае кризиса спасали жизнь императрицы, а не ребенка{2117}. Младенца объявили королем Римским (титул [избранного, но еще не коронованного императора] Священной Римской империи). Бонапартистская пропаганда называла его «орленком» (L’Aiglon).
Второе имя ребенок получил в честь деда, австрийского императора, а четвертое стало еще одним доказательством любви Наполеона к своему отцу, хотя он не слишком восхищался родителем. Поскольку население предупредили, что о рождении девочки возвестит 21, а о рождении мальчика – 101 пушечный выстрел, парижане, услышав двадцать второй выстрел, устроили празднества, которые приобрели такой размах, что префектуре полиции пришлось на несколько дней приостановить уличное движение в центре города{2118}. «Мой сын большой и крепкий, – сообщал Наполеон Жозефине, которой по-прежнему писал ласковые письма. – Надеюсь, что он будет расти здоровым. У него моя грудь, мой рот и мои глаза. Я верю, что он исполнит свое предназначение»{2119}. Наполеон был заботливым отцом. «Император заставлял маленького короля пробовать вино, обмакивая свой палец в стакан и давая ему пососать, – вспоминала Лора д’Абрантес. – Иногда он обмакивал палец в соус и мазал им лицо сына, который хохотал от всего сердца»[227]{2120}. В те времена многие коронованные особы были строги, даже суровы к своим отпрыскам (испанская ветвь Бурбонов и английская Ганноверская династия почти взяли себе за правило ненавидеть детей); но Наполеон обожал сына. Он чрезвычайно гордился его родословной и подчеркивал, что через зятя своей матери тот приходится родней Романовым, через мать – Габсбургам, через супругу дяди – Ганноверской династии, а через двоюродную бабку со стороны матери – Бурбонам. «Мое семейство связано с семьями всех суверенов Европы», – говорил он{2121}. То обстоятельство, что все названные династии стремились его свергнуть, ничуть не портило ему удовольствие.
В начале апреля 1811 года Наполеон попросил короля Вюртемберга выставить (вместе с саксонским, баварским и вестфальским королями) войска для защиты Данцига от английского флота. В письме он с некоторой поэтической обреченностью размышлял о том, что воинственная риторика неминуемо ведет к настоящей конфронтации, и предположил, что русский царь может склониться к войне, желает он этого или нет:
Если Александр желает войны, общественное мнение согласно с его намерениями; если он не желает войны… то в следующем году будет увлечен ею, и война разыграется. Она произойдет вопреки моим убеждениям, вопреки Императору Александру, противно интересам Франции и России. Я этому был уже не раз свидетелем, и личный опыт, вынесенный из прошлого, открывает мне эту будущность. Все это уподобляется оперной сцене, и англичане стоят за машинами… Если я не желаю войны и далек от намерения быть Дон Кихотом Польским, то имею право требовать, чтобы и Россия оставалась верной нашему союзу{2122}.
Наполеон также опасался, что Россия и Турция придут к соглашению: этот исход он должен был предвидеть гораздо раньше и воспрепятствовать.
