Другому вопросу – испанским делам – Наполеону следовало уделить гораздо больше внимания. В начале мая 1811 года Веллингтон разбил Массена при Фуэнтес-де-Оньоро, после чего французам пришлось оставить (как оказалось, навсегда) и Португалию. Наполеон заменил Массена Мармоном, который действовал против Веллингтона еще менее успешно, и впредь не доверял «любимому дитяте победы» сколько-нибудь крупный пост. Но, поскольку Массена не имел ни достаточного снабжения, ни подкреплений, в его неудаче главным образом виноват сам Наполеон.
Тем не менее положение французов в Испании в середине 1811 года не было отчаянным. Партизанская война продолжалась, однако испанская регулярная армия не представляла серьезной угрозы. Веллингтон действовал далеко от Мадрида, на испано-португальской границе, а большей частью испанских крепостей (кроме Кадиса) владели французы. Если бы Наполеон не отдал приказ о сосредоточении войск у Валенсии или прислал бы подкрепления или сам принял командование, то положение намного улучшилось бы и даже, пожалуй, было бы спасено{2123}.
В 1812 году на Пиренейском полуострове Наполеон располагал всего 290 000 солдат, а к середине 1813 года – всего 224 000 (из-за болезней, дезертирства, сопротивления партизан и английских войск, войны с Россией и фактического отсутствия пополнений). Поскольку ежегодного рекрутского набора во Франции (80 000 человек) едва хватало для восполнения потерь (50 000 в год) в Испании и гарнизонной службы в Центральной Европе, для крупного похода в Россию у Наполеона просто недоставало солдат-французов{2124}. Если бы Наполеон в 1810 или 1811 году прижег «испанскую язву», отдав трон Фердинанду и отойдя к Пиренеям, он избавил бы себя от больших неприятностей в будущем.
17 апреля 1811 года Шампаньи, выступавшего против военных приготовлений, на посту министра иностранных дел сменил Юг-Бернар Маре, впоследствии герцог Бассано, – бюрократ, человек уступчивый и даже раболепный, от которого никаких возражений ждать не приходилось{2125}. Планы Наполеона в отношении России более или менее громко критиковали Камбасерес, Дарю, Дюрок, Лакюэ, Лористон, Коленкур и Шампаньи{2126}. Возможно, они высказывались не так провидчески или внятно, как утверждали позднее, но все же в известной мере воспротивились конфронтации с Россией. Трудность состояла отчасти в том, что многие из людей, к которым прислушивался Наполеон, теперь были недосягаемы: Моро жил в Америке, в изгнании, Люсьен – в Англии. Талейран, Массена и Фуше попали в опалу. Дезе и Ланн погибли. Кроме того, в прошлом Наполеон слишком часто оказывался прав, не следуя чужим советам, и потому привык не обращать внимания не скептиков, даже многочисленных. Войне противился почти весь французский дипломатический корпус, но Наполеон не прислушался и к дипломатам{2127}. Он не собирался идти вглубь России, поэтому в то время война не казалась ему особенно рискованным предприятием. Кроме того, прежде дерзость приносила Наполеону успех.
Коленкура (в середине мая его в должности посла в Санкт-Петербурге сменил Лористон) вызвали в Париж, поскольку Наполеон хотел во время наступающего кризиса воспользоваться его знаниями. В июне 1811 года Коленкур бился пять часов, пытаясь отговорить императора от похода. Коленкур рассказал Наполеону о том, как восхищался Александр отказом испанских партизан от заключения мира, даже когда пала столица, о замечаниях царя касательно суровой русской зимы и его похвальбе: «Я не обнажу шпагу первым, но последним вложу ее в ножны»[228]{2128}. Коленкур сказал, что после Тильзита Александр и его страна радикально переменились, но Наполеон заявил: «Хорошее сражение окажется лучше, чем благие решения моего друга Александра и его укрепления, возведенные на песке!»[229]{2129} В разговоре с Маре 21 июня Наполеон похвалился: «Россия, похоже, испугана, ведь я поднял брошенную перчатку, но ничего еще не решено. Цель России, по-видимому, в том, чтобы добиться уступки двух районов Польши в виде компенсации за герцогство Ольденбургское, на что я не пойду по соображениям чести и потому, что это окончательно уничтожит герцогство [Варшавское]»{2130}.
