О серьезности намерений Наполеона можно судить по вновь пробудившейся заботе об обуви солдат. Рапорт Даву Наполеону от 29 ноября (хранится в Национальном архиве) гласит: «В кампанию 1805 года многие солдаты отставали из-за отсутствия обуви; теперь он собирает по шесть пар для каждого солдата»{2137}. Вскоре после этого Наполеон приказал Лакюэ, министру военного снабжения, обеспечить провизией 400-тысячную армию на пятидесятидневный поход. Для этого требовалось 20 млн рационов хлеба и риса, 6000 фургонов для муки, достаточной на два месяца для 200 000 человек, а также 2 млн бушелей овса для лошадей на 50 дней{2138}. Еженедельные рапорты начала 1812 года, хранящиеся в архивах министерства обороны, свидетельствуют об огромной работе. Так, 14 февраля (я выбрал дату почти наугад) французские войска со всего запада империи двинулись на восток, к двадцати германским городам{2139}. О направлении мысли Наполеона можно судить по его распоряжению в декабре 1811 года библиотекарю Барбье собрать все книги о Литве и России, которые только можно найти. Среди них было несколько трудов, в том числе Вольтера, о гибельном походе Карла XII в Россию в 1709 году и полтавском разгроме, а также 500-страничное описание богатств и географии России и две свежие работы о русской армии[230]{2140}.
В начале января 1812 года царь (для предотвращения войны, если бы он этого хотел, оставалось еще шесть месяцев) написал сестре Екатерине: «Все это дьявольское политическое дело становится все хуже и хуже, и это порождение ада, проклятие рода человеческого, день ото дня становится все омерзительнее»{2141}. Александр получал донесения от агента Чернышева Мишеля, до своего ареста и казни в конце февраля 1812 года (вместе с тремя сообщниками) служившего в транспортном департаменте министерства военного снабжения в Париже[231]. Из донесений Александр знал о масштабе приготовлений Франции, передвижении войск Наполеона и даже об их боевом составе и дислокации{2142}.
20 января Франция аннексировала Шведскую Померанию (еще одно недальновидное решение), чтобы обеспечить континентальную блокаду на Балтике. Камбасерес вспоминал, что Наполеон проявлял «мало такта» по отношению к Бернадоту, который сам теперь был монархом и заслуживал совсем иного отношения. Аннексия толкнула Швецию в объятия России, с которой она воевала еще в сентябре 1809 года{2143}. Вместо того чтобы заполучить на севере полезного союзника, способного оттянуть на себя силы русских, Наполеон сделал все, чтобы Бернадот заключил с Россией договор о дружбе. Это произошло 10 апреля 1812 года в Або (совр. Турку).
В феврале Австрия согласилась предоставить Наполеону для похода в Россию 30-тысячный воинский контингент во главе с князем фон Шварценбергом, но Меттерних заявил английскому МИДу: «Необходимо, чтобы не только французское правительство, но и большая часть Европы были введены в заблуждение относительно моих принципов и намерений»{2144}. В то время Меттерних не обнаруживал никаких принципов и просто хотел посмотреть, как у Наполеона пойдут дела в России. Неделю спустя Пруссия пообещала Наполеону 20 000 солдат. В знак протеста почти четверть прусских офицеров подала прошения об отставке, и многие из них, подобно стратегу Карлу фон Клаузевицу, поступили на русскую службу{2145}. Наполеон говорил, что «явный враг лучше ненадежного союзника», но в 1812 году сам не последовал этому принципу{2146}. Даву извещал об огромном размере русской армии, и Наполеон счел, что ему нужно как можно больше иностранных контингентов (и хорошо вооруженных){2147}. «Я приказал вооружить легкую кавалерию карабинами, – 6 января написал он Даву. – Я желал бы также, чтобы их получили и поляки; я узнал, что у них всего шесть карабинов на роту, а это нелепо, учитывая, что им придется иметь дело с вооруженными с головы до ног казаками»{2148}.
24 февраля Наполеон написал Александру, что он «остановился на решении поговорить с полковником Чернышевым о прискорбных делах последних пятнадцати месяцев. Только от вашего величества зависит положить всему конец»{2149}. Царь отверг и эту открытую попытку примирения. В тот же день Евгений Богарне повел Итальянскую армию (27 400 человек) в Польшу. По словам Фэна, в то время Наполеон недолгое время обдумывал раздел Пруссии, чтобы «с первого же пушечного выстрела оградить себя от всех угроз Русской кампании»{2150}. Однако, поскольку между Санкт-Петербургом и Великим герцогством Варшавским русские держали более 200 000 солдат, он не мог игнорировать эту угрозу и оставить хаос в своем тылу[232].
