Россия имеет право на выгодный мир. Она купит его опустошением своих провинций, потерей столицы и двухлетней войной. Австрия, напротив, не заслужила ничего. В нынешнем положении я не возражаю против мира, славного для России; однако мне поистине отвратительно видеть, как Австрия, в награду за преступление, которое она совершила, разорвав с нами союз, пользуется плодами и почестями умиротворения Европы{2552}.
Он не желал вознаграждать Франца и Меттерниха за то, что считал интригами и вероломством. Получив донесения разведки, 4 августа Наполеон объявил маршалам: «На Пражском конгрессе ничего не происходит. Они ни к чему не придут. Союзники намерены разорвать перемирие 10-го [августа]»{2553}.
7 августа Меттерних потребовал, чтобы Великое герцогство Варшавское было вновь разделено, Гамбург (захваченный Даву до перемирия) освобожден, Данциг и Любек объявлены вольными городами, Пруссия восстановлена с границей по Эльбе, а Иллирия (вместе с Триестом) отошла бы Австрии{2554}. Несмотря на то что это означало бы отказ от плодов семилетних завоеваний, оставляло бы союзников в беде и делало бы бессмысленной гибель сотен тысяч человек, почти любой государственный деятель той эпохи принял бы эти условия. Но – не император Франции. Наследник Юлия Цезаря и Александра Великого не мог принять унизительный, по его мнению, мир.
Если одна из двух сражающихся армий должна отступать через мост, а другая может отступить во всякий пункт окружности, то все преимущества находятся на стороне последней[302].
«Нет ни малейших сомнений в том, что противник разорвет перемирие 10 [августа] и боевые действия возобновятся 16-го или 17-го», – писал Наполеон Даву из Дрездена 8 августа 1813 года. Наполеон предполагал, что Австрия выставит против него 120 000 солдат, 30 000 пошлет в Баварию, а еще 50 000 отправит в Италию сражаться с Евгением Богарне{2555}. Тем не менее он решил: «Сколько бы войск это ни прибавило союзникам, я уверен, что готов встретиться с ними». Поэтому торжества по случаю дня его рождения перенесли на пять дней, [с 15-го] на 10 августа (то был последний раз, когда Наполеон его праздновал в статусе правителя Франции). Саксонский кавалерийский полковник барон Эрнст фон Оделебен в своих мемуарах описывал двухчасовой смотр, в котором приняло участие 40 000 солдат, благодарственный молебен в Дрезденском соборе под аккомпанемент артиллерийского салюта. У Эльбы, под сенью лип, французские гвардейцы пировали вместе с саксонскими. (Едва ли кто мог предположить, что «пировавшие вместе» французские и саксонские артиллеристы через несколько недель станут стрелять друг в друга.) Оркестры играли марши. Все солдаты получили двойное жалованье и двойную порцию мяса, а король Саксонии подарил войскам тысячи бутылок вина. Что касается Наполеона, то, «когда он во весь опор проскакал вдоль шеренг, в сопровождении блестящей свиты, эхом отдавалось “виват”». В 20 часов Наполеон приехал во дворец саксонского короля на банкет по случаю дня рождения, после которого французские и саксонские солдаты вместе веселились и запускали фейерверки по обе стороны моста. «Лазоревое небо делало восхитительными множество ракет, – вспоминал Оделебен, – которые летали, перекрещиваясь и освещая все небо, над темнеющими крышами города… Немного погодя над дворцом возник вензель Наполеона»{2556}. Позднее, когда рассеялись толпы, с берега стали слышны «страдальческие крики» местного рыбака, который слишком приблизился к ракетам и был смертельно ранен. «Знаменовало ли это, – вопрошает Оделебен, – ужасную будущность героя праздника?»
