Выехав около 8 часов 18 октября к Линденау, Наполеон провел большую часть дня у табачной мельницы в Тонберге, где стояли находившиеся в резерве Старая гвардия и гвардейская кавалерия[305]. К этому времени солнце уже сияло, армии приготовились к бою. Шварценберг нанес шесть мощных ударов по сходящимся направлениям (силами 295 000 солдат с 1360 орудиями), рассчитывая сначала захватить деревни Конневиц, Марклеберг, Пробстгейде, Цукельхаузен, Хольцхаузен, Линденау и Тауха, а после разбить французов в самом Лейпциге.
Явившийся позднее тем утром Беннигсен отбил у Макдональда Хольцхаузен и соседние деревни. Позицию слева от Макдональда занимали приведенные Ренье подкрепления (5400 саксонцев и 700 вюртембержцев), но в 9 часов эти свежие войска с 38 орудиями перешли на сторону неприятеля, оставив в порядках Наполеона огромный разрыв. Генерал Жан Дефранс с дивизией тяжелой кавалерии попытался заполнить его{2607}. Саксонские артиллеристы повернули орудия, сняли их с передков и стали обстреливать французские линии. Саксонцы воевали на стороне Наполеона семь лет, с тех пор как отпали от пруссаков после Йены, и хладнокровное предательство дурно сказалось на духе французских войск.
Вскоре фон Бюлов взял деревню Паунсдорф. Наполеон приказал частям Старой и Молодой гвардии вернуть ее, но численное превосходство прусских войск не позволило даже отборным французским частям сделать это. Деревня Пробстгейде, превращенная Виктором и Лористоном в настоящую крепость, сопротивлялась весь день, хотя царь проявлял к ее захвату живой интерес. Две бригады пруссаков трижды безуспешно ходили на приступ. Русской 3-й пехотной дивизии пришлось отойти под прикрытием легкой пехоты. Масштаб этих атак настолько обеспокоил Наполеона, что он выдвинул к Пробстгейде дивизию Кюриаля (Старая гвардия). Ее помощь не понадобилась.
Севернее Лейпцига Мармон сражался за деревню Шёнефельд с генералом Ланжероном, французским эмигрантом на русской службе. Прибавив артиллерию корпуса Суама к собственной, Мармон смог противопоставить 137 орудий 180 орудиям Ланжерона. Между двумя огромными батареями не осталось ничего живого: в перестрелке погибли и были ранены шесть французских генералов. Когда стемнело, Мармон отошел к укреплениям Лейпцига.
Пока Ланжерон дрался с Мармоном, Блюхер двинулся к предместьям Лейпцига. Ней бросил в контратаку две дивизии, оспаривая у него деревню Зеллерхаузен. Именно в том бою англичане с оглушительным успехом применили смертоносные ракеты Конгрива, повредив и боевому духу французов. Хотя ракетное оружие применялось уже около шестнадцати лет и его эффективность доказала бомбардировка англичанами Копенгагена (1807), Наполеон ракетными частями не обзавелся.
Около 16:30 у Цвайнаундорфа Наполеон лично повел в контратаку некоторые части Старой гвардии и гвардейской кавалерии, устранившись лишь в последнюю минуту. Но русские и пруссаки остановили французов и неуклонно стали их теснить. «Я видел императора под градом вражеской картечи, – вспоминал Иоганн Рериг, старшина роты французских вольтижеров. – Его лицо было бледно и холодно, как мрамор. Лишь изредка на нем появлялось выражение гнева. Он видел, что все потеряно. Мы дрались только затем, чтобы отойти»{2608}. Рериг, уплативший гренадерам Старой гвардии за восемь картофелин шесть франков (трехдневное жалованье), писал о том дне:
Не понимаю, как такой искусный командир, как император, позволяет нам голодать. С достаточным питанием в армии была бы совсем другая жизнь. И все же никто из тех, кто этого не испытал, не имеет представления о восторге, вспыхивающем среди полуголодных, изможденных солдат, когда император бывал там лично. Если все падали духом и появлялся он, его присутствие было подобно удару электрического тока. Все кричали: «Да здравствует император!» – и слепо бросались в огонь{2609}.
В тот день обе стороны потеряли около 25 000 человек в ожесточенной артиллерийской перестрелке и рукопашных схватках.
