Без Остенде и Антверпена Франция не сможет быть на равных с остальными государствами Европы. Англия и все другие державы признали во Франкфурте эти границы. Французские завоевания до Рейна и Альп нельзя рассматривать как компенсацию за то, что Австрия, Россия и Пруссия приобрели в Польше и Финляндии, а Англия – в Азии… Я принял Франкфуртские условия, но, возможно, у союзников есть и другие мысли{2654}.
Наполеон мог упомянуть и приобретения русских на Балканах и англичан – в Вест-Индии. Он выдвигал аргументы в пользу сопротивления: «Италия осталась нетронутой», «бесчинства казаков вооружат население и удвоят наши силы», у него достаточно солдат для того, чтобы дать несколько сражений. «Я все решил на тот случай, если Фортуна меня предаст, – объявил он с отчаянной решимостью. – Престол меня не заботит. Я не опозорю ни нацию, ни себя принятием позорных условий». Он мог смириться с отпадением Баварии, Бадена, Саксонии и Вюртемберга, с предательством Фуше, Талейрана, других министров, даже с вероломством Мюрата и собственной сестры Каролины, только не с изменой главной до тех пор сторонницы – самой Фортуны. Конечно, Наполеон понимал, что судьба и удача не определяют его участь, но эти концепции всю жизнь оказывали на него влияние.
«Пишу к посланнику столь просвещенному, как вы, князь, – так начал Наполеон льстивое письмо Меттерниху (от 16 января), в котором просил о перемирии с Австрией{2655}. – Вы оказали мне столько личного доверия, и я сам глубоко верю в искренность ваших взглядов и благородные чувства, всегда вами демонстрируемые». Наполеон попросил оставить письмо в тайне, но Меттерних, конечно, показал его союзникам. Весной 1814 года уполномоченные Наполеона (в первую очередь Коленкур) продолжали переговоры с союзниками о возможности заключения договора, условия которого день ото дня, в зависимости от состояния дел на фронте, менялись. 21 января, желая повлиять на общественное мнение, Наполеон позволил папе вернуться из Фонтенбло в Рим.
11 января предательство Мюрата стало официальным: он заключил с Австрией соглашение, по которому в обмен на Анкону, Романью и сохранение престола для себя и своих наследников выставил против Евгения Богарне в Италии 30 000 солдат. «Он не слишком умен, – заметил Наполеон Савари, когда чуть больше недели спустя Мюрат взял Рим, – но он, наверное, слеп, если воображает, что сможет там остаться, когда я уйду или когда… я со всем этим справлюсь»{2656}. Наполеон оказался прав: через два года Мюрата расстреляли неаполитанцы. «Поведение неаполитанского короля бесчестно, и нет слов, чтобы описать поведение королевы, – прокомментировал Наполеона поступки сестры и зятя. – Я рассчитываю прожить достаточно долго для того, чтобы суметь отомстить за себя и Францию – за такое оскорбление, такую ужасную неблагодарность»{2657}. Напротив, Полина отправила брату некоторые свои драгоценности, чтобы помочь ему расплатиться с солдатами. Жозеф, продолжавший считать себя испанским королем даже после того, как Наполеон 24 марта позволил Фердинанду VII вернуться на родину, остался в Париже и руководил регентским советом.
«Я вверяю национальной гвардии императрицу и римского короля, – заявил Наполеон офицерам во время волнующей церемонии в Зале маршалов Тюильрийского дворца 23 января. – Я уверенно отправляюсь навстречу неприятелю и оставляю вам то, что для меня дороже всего, – императрицу и сына»{2658}. Офицеры встретили эту речь восклицаниями: «Да здравствует императрица!» и «Да здравствует римский король!». Паскье отметил, что «по лицам многих текли слезы»{2659}. Наполеон хорошо понимал пропагандистскую ценность фигуры своего малолетнего сына и распорядился изготовить гравюру мальчика за молитвой с подписью: «Я молю Господа, чтобы он спас моего отца и Францию». Наполеон обожал сына, который наводил его на странные мысли. Однажды младенец, упав, слегка поранился, это вызвало большой переполох. Император произнес в глубокой задумчивости: «Однажды я видел, как ядро выбило целую шеренгу, двадцать человек»{2660}. Несмотря на «уверенность» в победе, ночью 24 января, перед отъездом к армии, Наполеон сжег личные бумаги. В 6 часов он покинул Париж. Наполеон больше никогда не увидел ни супруги, ни сына.
