16 июня Наполеон разделил свои силы на три части. Нею, возглавившему левое крыло (три корпуса), предстояло помешать соединению двух неприятельских армий у Катр-Бра: там идущее с севера на юг шоссе Брюссель – Шарлеруа пересекается с дорогой Намюр – Нивель (с востока на запад), соединявшей фланги Блюхера и Веллингтона и потому имевшей стратегическое значение. Правое крыло составил корпус Груши. Наполеон остался в центре с гвардией и остальными войсками{2934}. Позднее в тот день Ней у Катр-Бра завязал бой сначала с принцем Оранским и затем с самим Веллингтоном, а Наполеон и Груши атаковали при Линьи Блюхера. «Вам следует двинуться по направлению к той колокольне, – заявил он Жерару, – и отогнать пруссаков настолько далеко, насколько сумеете. Я окажу вам поддержку. Груши получил мои распоряжения»{2935}. Ознакомившись с приказом, довольно небрежно сформулированным, Жерар благодаря своему огромному опыту понял, что от него требуется. Тем временем Наполеон приказал 20-тысячному корпусу генерала д’Эрлона (ранее по распоряжению Сульта взятого у Нея и шедшего к Катр-Бра) напасть у Линьи на незащищенный правый фланг пруссаков.
Если бы д’Эрлон прибыл вовремя, убедительная победа при Линьи превратилась бы в полный разгром противника. Однако перед самой атакой пришло распоряжение Нея незамедлительно явиться к Катр-Бра, и поэтому д’Эрлон развернул солдат{2936}. Увы, прежде чем он добрался до Катр-Бра и смог принять участие в битве, Сульт приказал ему вернуться к Линьи. Туда изможденные солдаты д’Эрлона явились слишком поздно. Недопонимание между Неем, Сультом и д’Эрлоном лишило Наполеона решающей победы у Линьи, где Блюхер потерял до 17 000 человек (Наполеон – 11 000) и, когда стемнело, покинул поле боя{2937}. Между тем Ней, потерявший более 4000 солдат, не сумел захватить Катр-Бра.
«Я могу проигрывать битвы, – еще в 1796 году заявил Наполеон сардинским посланникам, – но никто и никогда не увидит, что я теряю минуты из-за самонадеянности или медлительности»{2938}. Поскольку пруссаки, по-видимому, отступали вдоль своих линий сообщения на восток, к Льежу, он мог обрушиться на Веллингтона на рассвете 17 июня, в субботу. Вместо этого он встал лишь в 8 часов и потратил следующие пять на чтение донесений из Парижа, осмотр места боя при Линьи, попечение о раненых, обсуждение с пленными прусскими офицерами внешней политики их правительства и беседу («с обычной непринужденностью») с собственными генералами о политике{2939}. Лишь в полдень он отправил вдогонку прусской армии Груши с огромным корпусом (33 000 солдат при 96 орудиях) – и за день до ожидаемой крупной битвы с Веллингтоном не сосредоточил свои силы, а, напротив, распылил их{2940}. «Скорее, Груши, преследуйте пруссаков, – напутствовал его Наполеон. – Пусть чувствуют клинок у почек, но своим левым флангом обязательно поддерживайте связь со мной»{2941}. Отослав Груши, Наполеон проигнорировал свое собственное правило: «Накануне сражения не должно отделять от армии ни одного отряда, потому что в продолжение ночи порядок вещей может измениться или вследствие отступательного движения неприятеля, или вследствие прибытия к нему сильных подкреплений, которые дадут ему возможность действовать также наступательно и сделать ваши первоначальные распоряжения гибельными для вас»[334]{2942}.
Хотя посещение Линьи позволило Наполеону составить представление о боевых построениях пруссаков и о том, какие из неприятельских соединений понесли наибольший урон, это знание ни в коем случае не компенсировало спасения прусской армии, которого можно было избежать, если бы Наполеон отправил ей вдогонку Груши 16 июня или рано утром 17 июня. Сульт послал Пажоля на разведку к Намюру, и несколько взятых там орудий и пленных убедили Наполеона, что большая часть пруссаков в беспорядке отступает вдоль своих линий сообщения{2943}. Из замечаний, сделанных им в тот день и в дальнейшем, понятно, что Наполеон считал: при Линьи он нанес пруссакам такое поражение, что впредь они не будут играть значительной роли в кампании. Поэтому на север разведка послана не была.
Пруссаки имели пятнадцать часов форы перед Груши, и он не знал, в каком направлении они двинулись. Блюхер в бою получил контузию, и его начштаба генерал Август фон Гнейзенау распорядился отступать не на восток, а на север, чтобы не отдаляться от Веллингтона. Впоследствии Веллингтон назвал этот неожиданный ход важнейшим решением XIX века. Наполеон, в следующие пять лет снова и снова воссоздававший в уме сражение, винил в поражении многие обстоятельства, но признавал, что должен был поручить преследование пруссаков либо более энергичным Вандаму или Сюше, либо Пажолю всего с одной дивизией. «Все остальные войска мне следовало забрать с собой», – с сожалением говорил он{2944}.
