17 июня в Катр-Бра Наполеон встретился с д’Эрлоном: «Вы нанесли удар делу Франции, генерал», – или (как предпочел передать сам д’Эрлон): «Франция погибла. Поезжайте, мой дорогой генерал, встаньте во главе кавалерии и изо всех сил преследуйте английский арьергард»{2955}. Тем вечером Наполеон как будто находился неподалеку от места боя между английским конным арьергардом, замедлившим движение из-за проливного дождя, и французским авангардом, гнавшим противника на север, к гребню Мон-Сен-Жан, но (вопреки тому, что д’Эрлон утверждает в мемуарах) сам не принял участия в кавалерийской атаке{2956}. Наполеон, однако, остановился около раненого капитана Эльфинстона из 7-го гусарского полка, которому дал глотнуть вина из своей фляжки и поручил заботам врача{2957}. Наполеон ненавидел Англию, но прекрасно умел отнестись с участием к отдельным англичанам.
Около 19 часов Наполеон приказал прекратить атаку на арьергард противника, последовав уговорам д’Эрлона, и сказал: «Пусть солдаты приготовят суп и приведут в порядок оружие. Посмотрим, что принесет день»{2958}. Ночью Наполеон объехал аванпосты, по пути советуя солдатам отдыхать: «Если завтра английская армия останется здесь, она моя»{2959}. Он заночевал на ферме Ле-Кайю, сделав ее штабом, и спал на первом этаже в своей походной кровати, а Сульт – этажом выше, на соломе. (Он не захотел преодолеть еще 5 километров до Женаппа, поскольку ждал курьеров.) Корбино, Лабедуайер, Флао и другие адъютанты провели дождливую ночь в седле, разъезжая между армейскими корпусами и отмечая передвижения и позиции войск.
По воспоминанию «мамлюка Али», телохранителя Наполеона, император дожидался, пока приготовят его комнату, лежа на охапке соломы: «Когда он расположился… приказал снять с него сапоги, и нам с трудом это удалось, потому что весь день сапоги были мокрыми, и, раздевшись, он лег в постель. Той ночью он спал мало. Его то и дело тревожили входящие и выходящие люди; тот явился с донесением, этот – за распоряжениями, и т. д.»{2960} По крайней мере здесь было сухо. «На наши шинели и брюки налипло несколько фунтов грязи, – вспоминал Ипполит де Модуи, сержант 1-го полка пеших гренадер гвардии. – Великое множество солдат потеряло обувь и явилось на бивуак босиком»{2961}. Самое очевидное подтверждение правоты Наполеона, всегда беспокоившегося о том, чтобы солдаты имели запасную пару башмаков.
Впоследствии Наполеон объяснил Лас-Казу, что в час ночи он с Бертраном выехал на разведку, чтобы проверить, не ушел ли Веллингтон. Это возможно, хотя подтверждений нет. В 2 часа Наполеона разбудили, чтобы передать написанную четырьмя часами ранее депешу Груши о его встрече с пруссаками у Вавра.
Груши принял арьергард Блюхера за главные силы пруссаков. Наполеон не отвечал ему еще десять часов, хотя уже знал, что Веллингтон намерен утром защищать Мон-Сен-Жан. Было огромной ошибкой не возвратить немедленно Груши, чтобы он ударил по левому флангу Веллингтона.
«Боже мой! – сказал Наполеон генералу Гурго в следующем году. – Возможно, дождь 17 июня причастен к поражению при Ватерлоо больше, чем думают. Если бы я не был так вымотан, то провел бы всю ночь в седле. Кажущиеся ничтожными события часто имеют грандиозные последствия»{2962}. Наполеон твердо верил, что тщательное изучение поля битвы принесло бы ему победу, как при Экмюле. Но истинное значение пролившегося дождя заключалось в том, что генерал Друо, командующий артиллерией, предложил Наполеону наутро не начинать сражение, пока не подсохнет земля, чтобы пушки было проще вывезти на позицию, а ядра, отскакивавшие от твердой почвы, летели бы дальше. Об этом своем совете Друо жалел всю жизнь, но ни он, ни император не знали, что ускользнувший от Груши Блюхер в то же утро повторит данное Веллингтону обещание, что днем приведет не менее трех прусских корпусов. На самом деле Веллингтон решил драться у Мон-Сен-Жана лишь потому, что поверил Блюхеру.
