Поздно утром 17 июня Наполеон неторопливо выехал на соединение с Неем к Катр-Бра и прибыл в 13 часов. Веллингтон, к тому времени знавший о бое при Линьи, предусмотрительно отошел на север под проливным дождем и получил вдоволь времени для обустройства позиции на гребне плато Мон-Сен-Жан. Позиция находилась в нескольких километрах южнее его ставки в деревне Ватерлоо. Эту местность Веллингтон уже изучил и отметил массу возможностей для обороны (шириной всего 4,8 километра, с многочисленными «невидимыми» зонами и двумя большими каменными фермами Угумон и Ла-Э-Сент перед хребтом). «Одно из очевидных правил войны состоит в том, чтобы не делать того, что желает неприятель, – гласило правило Наполеона, – уже по той только причине, что он желает этого. Так, не должно давать сражения на местности, им осмотренной и изученной»[335]{2945}. Наполеон – в нарушение собственных правил – не пожертвовал гвардией при Бородине, провел слишком много времени в Москве и Лейпциге, разделил свои силы во время Лейпцигской кампании и перед Ватерлоо и, наконец, согласился на генеральное сражение на поле, избранном противником.
17 июня Наполеон некоторое время потратил на посещение частей, отличившихся при Линьи, и вразумление тех, которые себя не проявили. Он узнал полковника Одоара из 22-го линейного полка, служившего в гвардии, и спросил, сколько солдат тот вывел на смотр (1830 человек), сколько потерял накануне (220) и что случилось с ружьями, брошенными пруссаками{2946}. Когда Одоар заявил, что ружья уничтожаются, Наполеон сказал, что они понадобятся Национальной гвардии, и предложил платить 3 франка за каждое подобранное ружье. И все же утро 17 июня прошло в абсолютно необычном для Наполеона бездействии.
Жером и Ларрей десятилетия спустя утверждали, что апатичность Наполеона была обусловлена геморроем, выведшим его из строя после Линьи{2947}. «Брат мой! Я слышал, что ты страдаешь от геморроя, – писал Наполеон Жерому в мае 1807 года. – Простейший способ избавиться от него – поставить три-четыре пиявки. С тех пор как десять лет назад я применил это средство, больше не испытывал мучений»{2948}. Но в самом ли деле Наполеон испытывал физические мучения? Это помогло бы объяснить, почему при Ватерлоо Наполеон почти не садился в седло (он лишь посетил в 15 часов «большую батарею» и в 18 часов проскакал вдоль фронта) и дважды ненадолго отлучился на ферму в Россомм (около 1400 метров за позициями){2949}. Утром в Ле-Кайю он выбранил своего слугу Гюдена, резко подсадившего его в седло, и потом извинился: «Когда помогаете взобраться на лошадь, лучше делать это спокойнее»{2950}. Генерал Огюст Петье (из штаба Сульта при Ватерлоо) вспоминал, что для 45-летнего мужчины живот императора был необычно велик. Более того, в этой кампании Наполеон оставался в седле гораздо меньше времени, чем бывало. Когда он спешивался, чтобы взглянуть на карты, разослать приказы и получить донесения, штабные офицеры ставили перед ним сосновый столик и грубый стул, также из сосны, и Наполеон подолгу сидел{2951}.
Историки приписывают Наполеону инфекцию мочевого пузыря, но его камердинер Маршан отрицал, что в то время хозяин страдал от этого недуга. Не существует также убедительных данных, подтверждающих нарколепсию. «Еще никогда прежде император не проявлял большей энергии, авторитета и способностей вождя», – вспоминал Флао, один из доверенных адъютантов{2952}. Но в 1815 году Наполеону было почти 46 лет, он располнел и растерял кипучую энергию, свойственную ему двадцать лет назад. К 18 июня Наполеон лишь раз за шесть дней как следует выспался. Флао объяснил бездеятельность Наполеона тем, что «после решительной битвы и маршей, которые мы предприняли накануне, на рассвете не стоило ждать, что наша армия снова выступит»{2953}. Заметим, что все это годом ранее не помешало Наполеону дать за пять дней четыре сражения.
В действительности нет убедительных доказательств того, что любое из решений, принятых Наполеоном 18 июня, обусловлено состоянием его здоровья, а не его неверными суждениями и ошибочными разведданными. «На войне, – объяснял он в следующем году одному из своих пленителей, – выигрывает всегда тот, кто делает меньше ошибок»{2954}. В кампанию Ватерлоо именно Веллингтон, изучивший приемы и деятельность Наполеона, оказался точнее в маневрах и присутствовал повсюду на поле боя. Наполеон же, Сульт и Ней, напротив, провели одно из худших сражений периода Наполеоновских войн. Лучшим из боевых генералов, с которыми Наполеон имел дело до Ватерлоо, был эрцгерцог Карл, и Наполеон просто оказался не готов к встрече с тактиком масштаба Веллингтона, который, кроме того, не проиграл ни одного сражения.
