В бюллетене от 21 июня Наполеон объявил, что выиграл бы битву при Ватерлоо, если бы «недоброжелатели» (malveillants) не подняли крик «Спасайся кто может», после чего «армия превратилась в беспорядочную массу». Закончил Наполеон так: «Исход битвы при Мон-Сен-Жан [то есть при Ватерлоо], прославившей французские армии, тем не менее оказался роковым»{3007}. Это мало кого убедило, но трижды употребленное слово «роковой» (funeste) оставило парижан в уверенности, что произошла катастрофа, лишившая Наполеона возможности сохранить престол. Возможно, той ночью Наполеон снова попытался отравиться. Шарль-Луи Каде де Гассикур, фармацевт императора, в 1818 году рассказал генералу Тибо, что 21 июня его вызвали в Елисейский дворец. Наполеон, как и год назад, принял яд, однако передумал – и перепуганный Гассикур сумел вызвать у него рвоту, а после промыть желудок{3008}. Поскольку иных сведений на этот счет мы не имеем, Гассикур вполне может говорить правду.
На следующий день в 12 часов (после заявления Лавалетта, Савари и Коленкура – самых преданных министров – о неизбежности отречения) Наполеон во второй раз отрекся от престола. Он продиктовал текст «со стремительной решительностью, отличающей его организованность на поле брани»{3009}. «Французы! – объявил он. – Начиная войну за независимость Франции, я рассчитывал, что все национальные власти соединятся со мной в одном усилии, в одной воле, и имел основание надеяться на успех. Но обстоятельства, как вижу, изменились, и я приношу себя в жертву врагам отечества… Моя политическая жизнь кончена, и я объявляю моего сына императором французов под именем Наполеона II. Нынешние министры образуют временный государственный совет. Приглашаю палату установить, согласно закону, регентство. Все должны объединиться ради общественного спасения и сохранения независимого государства»{3010}.
Наполеон еще надеялся, что Законодательный корпус предложит ему возглавить сопротивление союзникам, но, если, как он заявил Лавалетту, временное правительство не будет нуждаться в его услугах, он желал бы поселиться в Америке как частное лицо{3011}. Америка лишь недавно заключила мир – после трехлетней войны – с Англией, и, весьма вероятно, правительство Соединенных Штатов позволило бы ему остаться в стране, если бы он сумел туда попасть. Лавалетт записал, что отрекшийся Наполеон «весь день сохранял спокойствие, подавая советы касательно диспозиции армии и того, как вести переговоры с врагом»{3012}.
Временное правительство, главой которого 24 июня стал Фуше, с удовольствием приняло отречение императора. Макдональда назначили командующим вооруженными силами, Лафайета – Национальной гвардией (Удино – его заместителем), а Карно сохранил свой прежний пост – министра внутренних дел. Талейран (в четвертый раз) занял пост министра иностранных дел{3013}. Когда
Незадолго до того, как навсегда покинуть Париж, Наполеон попрощался с взволнованным Виван-Деноном. Положив руки ему на плечи, Наполеон сказал: «Мой дорогой друг! Не будем раскисать; в трудном положении вроде нынешнего следует действовать хладнокровно»{3014}. Виван-Денон своими описаниями Египта и Египетского похода, эскизами памятных медалей, поощрением ампира в искусстве и руководством Лувром сделал более, чем кто-либо, кроме самого Наполеона, для успеха культурной составляющей бонапартизма. Виван-Денон был одним из многих не носивших эполеты выдающихся людей, сожалевших о падении Наполеона.
Человек, менее уверенный в себе, вероятно, продумал бы заранее возможности бежать. Наполеон между отъездом 25 июня в Мальмезон (вместе с Гортензией, Бертраном и Маре) и сдачей в плен англичанам 15 июля сделал нечто чрезвычайно на себя непохожее: он проявил нерешительность. Союзники и Бурбоны приближались к Парижу, предвкушая повторную реставрацию, пруссаки широко рассылали кавалерийские разъезды, и пространство для маневра Наполеона стало сужаться. Из Мальмезона Наполеон запросил у временного правительства паспорт, чтобы отбыть в Америку, и два фрегата, которые должны были ждать его в Рошфоре{3015}. Это нелепость: английский 74-пушечный корабль «Bellerophon» заблокировал гавань и не признал бы паспорт, выданный Наполеону ни правительством Фуше, ни каким-либо иным{3016}. 26 июня Наполеон принял в Мальмезоне Марию Валевскую, и они попрощались.
