29 июня Декре и Буле де ла Мерт, эмиссары Фуше, сообщили Наполеону, что правительство предоставило ему два фрегата, «Saale» и «Méduse», и, поскольку пруссаки приближались, ему пора покинуть Мальмезон. Задержавшись лишь для того, чтобы зайти в комнату, где умерла Жозефина, и в последний раз попрощаться с матерью и Гортензией, он в 17:30 уехал в сопровождении Бертрана и Савари (Фердинанд, главный повар Наполеона, предпочел не ехать: когда он отправился на Эльбу, ему не заплатили обещанное). «Если бы я уехал в Америку, – позднее размышлял Наполеон, – мы могли бы основать там государство»{3017}. Ко 2 июля (он был уже в Ньоре, департамент Де-Севр) Наполеон все еще не знал, что делать, а его спутники спорили, следует ли ему ехать в Орлеан, к армии, или попытаться пробраться на американский торговый корабль, ждавший его в 7 милях от берега{3018}.
Вместо этого Наполеон остался в приморской префектуре Рошфор и двенадцать дней думал, как «Saale», «Méduse», 20-пушечному корвету и бригу избежать встречи с «Bellerophon». Когда капитан «Méduse» Пьер-Анри Филибер отказался участвовать в каком-либо столкновении, двое молодых морских офицеров, лейтенант Жанти и мичман Доре, вызвались перевезти Наполеона через океан на парусной яхте, и за это их вычеркнули (до падения Бурбонов в 1830 году) из списка офицерского состава флота{3019}.
5 июля в Рошфор приехал Жозеф и великодушно предложил Наполеону притвориться им: братья были похожи друг на друга{3020}. Вместо того чтобы ухватиться за эту возможность, Наполеон снова мешкал. Когда три дня спустя Бурбоны формально вернули себе власть, он потерял контроль над фрегатами.
К тому времени адмирал Генри Хотэм разослал английские корабли от Ле-Сабля до Жиронды с приказом искать Наполеона. Тот отверг еще несколько рискованных вариантов, в том числе ночной побег на датском корабле. 9 июля Наполеон делал войскам смотр в Иль д’Эксе, его приветствовали местные жители, но ночевал он на борту «Saale», а «Bellerophon» стоял поблизости на якоре.
10 июля Наполеон отправил на «Bellerophon» Савари и своего камергера маркиза де Лас-Каза, чтобы обсудить с 38-летним капитаном Фредериком Мейтлендом условия плена. Наполеон не мог сдаться ни Бурбонам (их флаг был поднят в Рошфоре 12 июля), ни пруссакам: и те и другие казнили бы его. Позднее Наполеон говорил, что «не мог заставить себя принять какую-либо помощь императора Австрии, помня, что тот выступил против него»{3021}. Переговоры возобновились 14 июля. В этот раз их вели Лас-Каз и генерал Шарль Лальман, при Ватерлоо командовавший гвардейскими конными егерями. Мейтленд заверил, что в Англии Наполеон найдет хорошее обращение, а погода там лучше, чем он воображает{3022}. Наполеон увидел здесь признак того, что с ним будут обращаться скорее как с гостем, чем как с пленником, и предоставят убежище, однако было нелепо полагаться на беспечное заявление офицера, не обладавшего полномочиями для заключения официального соглашения. Сам Мейтленд дал понять, что у него нет права обещать что-либо, кроме безопасного следования в английские воды{3023}. Даже тогда Наполеон мог внять совету Жозефа и сушей отправиться в какой-нибудь порт южнее (например, попытать счастья в Жиронде), но вместо этого 13 июля он попрощался с братом. В этот раз он предпочел достоинство и некоторую безопасность риску, сопряженному с новым (после Корсики, Египта и Эльбы) побегом по морю.
