Около полуночи 14 июля Наполеон написал письмо принцу-регенту: «Ваше королевское высочество! Являясь жертвой борьбы партий, раздирающей мою страну, и жертвой вражды ко мне великих держав Европы, я завершил свою политическую карьеру. Я, подобно Фемистоклу, пришел к очагу английского народа. Отдаю себя под защиту его законов, которой я прошу у вашего королевского высочества как наиболее могущественного, наиболее непоколебимого и наиболее великодушного из всех моих противников»[343]{3024}. На сей раз память подвела Наполеона: Фемистокл, великий афинский полководец, выступил на стороне персов против своих соотечественников, а Наполеон имел в виду вовсе не это. Но он был прав относительно непоколебимости и постоянства Англии. Лишь в 1815 году Англия предоставила субсидии не менее тридцати европейским странам, от крупнейших (например, Пруссии было выплачено 2,1 млн фунтов стерлингов, России – 2 млн фунтов стерлингов, Австрии – 1,6 млн фунтов стерлингов) до мелких (Сицилии досталось 33 333 фунта стерлингов){3025}. Хотя Австрия воевала с Францией в целом уже 108 месяцев, Пруссия – 58 месяцев, а Россия – 55 месяцев, Англия в 1793–1815 годах находилась в состоянии войны с ней 242 месяца. Английский флот два десятилетия блокировал побережье Франции и разбил ее флот при Трафальгаре. Английские войска действовали на Пиренейском полуострове шесть лет, и в 1808–1814 годах Веллингтон не имел ни дня отдыха. Кроме того, англичане высаживали экспедиционные силы в Египте в 1801 году, в Калабрии в 1806 году (и победили при Маиде), в Копенгагене в 1807 году, на острове Валхерен (с катастрофическим результатом) в 1809 году и близ голландского города Берген-оп-Зом (также неудачно) в 1814 году. Даже после Тильзита, когда почти вся Европа, кроме Португалии и Сицилии, приняла условия Наполеона, англичане продолжали оказывать сопротивление.
Собрав советников, Наполеон объявил: «Я не знаком с принцем-регентом, но, судя по слышанному о нем, я не могу не полагаться на его благородный характер»{3026}. Увы, эти данные неточны: принц-регент был одним из самых подлых людей среди британских монархов. «Не бывало еще человека, оплакиваемого его собратьями менее, чем этот усопший король, – сочла редакция
Наполеон взошел на борт «Bellerophon» в 8 часов 15 июля 1815 года, в субботу, и сдался капитану Мейтленду. Наполеон любезно позволил генералу Николя-Леонару Бекеру, отвечавшему за связь с временным правительством, не сопровождать его и так избегнуть вероятных обвинений в выдаче императора англичанам{3028}. «Глубочайшая грусть проявилась на всех лицах, – вспоминал его камердинер Маршан, – и, когда подошла английская гичка, чтобы забрать императора на корабль, послышались самые душераздирающие вопли» офицеров и матросов, кричавших «Да здравствует император!», пока он не достиг «Bellerophon»{3029}. Некоторые в отчаянии топтали свои шляпы. Когда Наполеон поднялся на борт «Bellerophon», морские пехотинцы встали по стойке «смирно», а матросы влезли на реи, но салюта Наполеон не получил: по правилам английского флота, для этого был слишком ранний час. Первое, что сказал Мейтленду, сняв шляпу, Наполеон, было: «Я явился на ваш корабль, чтобы отдаться под защиту английских законов»{3030}. Революционные и Наполеоновские войны подошли к концу.
Мейтленд уступил Наполеону свою каюту и, когда тот вернулся на палубу, показал ему корабль. Наполеон спросил, был ли у него шанс ускользнуть, но английский капитан заверил, что 74-пушечный корабль, подобный «Bellerophon», равен трем фрегатам и вероятность была «совсем не в его пользу»{3031}. Во время прогулки Наполеон потрепал мичмана по голове и добродушно дернул его за ухо, а также расспросил боцмана по фамилии Мэннинг, в чем заключаются его обязанности. По словам мичмана Джорджа Хоума, Наполеон «казался очень спокойным, совсем как дома, будто готовился к увеселительной прогулке на одной из императорских яхт»{3032}. Наполеон быстро расположил к себе всех на корабле. Другой офицер отметил: «Зубы у него очень ровные и белые, как слоновая кость, а рот отличался таким очарованием, какого я не замечал ни на одном другом человеческом лице». Сам Мейтленд признал:
