27 июля в Плимуте Наполеона встретили еще с большим энтузиазмом. Через три дня Мейтленд насчитал вокруг своего корабля не менее тысячи прогулочных лодок, в каждой в среднем восемь пассажиров. Наполеон «часто засыпал на диване, сделавшись в эти два или три года очень вялым» (любопытное замечание из уст человека, знакомого с ним всего двенадцать дней){3040}. Приятная неопределенность, однако, кончилась 31 июля в 10:30, когда адмирал лорд Кит и заместитель военного министра Генри Банбери, прибыв на «Bellerophon», объявили Наполеону (к которому они обращались «генерал Бонапарт») его участь: его отправят на остров Святой Елены. Об этом Наполеон уже знал из английских газет. Кит и Банбери сообщили, что он может взять с собой двенадцать человек прислуги и трех офицеров, но не Савари и не генерала Лальмана: обоим предстояло тюремное заключение на Мальте за соответственно убийство герцога Энгиенского и измену Бурбонам.
Наполеон ответил Киту (то ли с галльским пылом, то ли с нелепой мелодраматичностью; судите сами), что «лучше его кровь запятнает палубу “Bellerophon”», чем он отправится на остров Святой Елены, и что решение властей «опустит темную завесу над будущей историей Англии»{3041}. Он прибавил, что климат погубит его в три месяца. После ухода Кита и Банбери Наполеон заявил Мейтленду: «Это хуже железной клетки Тамерлана. Я бы предпочел выдачу Бурбонам. Кроме прочих нанесенных оскорблений… они величали меня “генералом”. С тем же основанием они могут называть меня архиепископом»{3042}. Самые горячие головы из его свиты согласились, что гибель на острове Святой Елены «очень позорна» и что «лучше умереть, защищаясь, или поджечь крюйт-камеру». В ту же ночь генерал Монтолон помешал впавшей в истерику и депрессию жене Бертрана Фанни, по происхождению англичанке, утопиться: втащил ее обратно в орудийный порт, из которого она собиралась прыгнуть{3043}.
Несмотря на отправку принцу-регенту еще одного негодующего письма («Я не пленник, а гость Англии»), около полудня 27 августа Наполеона перевезли на 80-пушечный корабль «Northumberland» контр-адмирала Джорджа Кокберна (одного из тех, кто годом ранее сжег Вашингтон). Началось путешествие в 4400 миль к острову Святой Елены{3044}. Наполеона на край света сопровождала свита из 26 человек, добровольно пожелавших отправиться с ним. Еще несколько близких, например сестра Полина и Меневаль, вызвались ехать, но английские власти им отказали. Кроме генерала Анри Бертрана, его явно недовольной жены и троих детей на остров отправились: Монтолон со своей прелестной женой Альбиной и трехлетним сыном Тристаном, маркиз Эммануэль де Лас-Каз (прекрасно знавший секретарское дело и хорошо говоривший по-английски, однако скрывший это) и его тринадцатилетний сын, а также генерал Гаспар Гурго, камердинеры Маршан и Новерраз, камердинер и телохранитель «мамлюк Али», конюхи братья Ахилл и Жозеф Аршамбо, лакей Жентилини, метрдотель Франчески Киприани, дворецкий и кондитер Пьеррон, повар Лепаж, церемониймейстер и цирюльник корсиканец Сантини, фонарщик и изготовитель игрушек Руссо. Поехали также четверо слуг Монтолонов и Бертранов{3045}. Когда врач Наполеона Луи Менго отказался ехать, его обязанности взял на себя ирландец Барри О’Мира, судовой врач «Bellerophon». Все, кроме Наполеона, расстались со шпагами. Кроме того, Кокберн конфисковал 4000 наполеондоров, оставив пленникам карманные деньги для игры в карты{3046}. (Восемь членов свиты все же сумели сохранить в своих поясах 250 000 франков – эквивалент 5000 фунтов стерлингов на острове Святой Елены{3047}.)
Однажды вечером на «Northumberland» английские офицеры выиграли у бывшего императора семь или восемь наполеондоров в «двадцать одно». Наполеон «болтал со всеми очень добродушно, – вспоминал один из них. – За обедом он с удовольствием ел, попробовал почти все блюда, все похвалил и, казалось, совершенно смирился со своей участью»{3048}. В этом десятинедельном путешествии Наполеон был чрезвычайно любезен (по крайней мере, тогда, когда не «ужасно» страдал от морской болезни), хотя эта любезность уже не могла принести ему никакой выгоды. Он разбирался в состоянии и характере английских войск в Индии, заявил, что при Ватерлоо целиком полагался на подход Груши, назвал царя Александра «человеком более деятельным и умным, чем любой другой европейский суверен» и при этом «чрезвычайно коварным», утверждал, что Испания и Португалия в 1815 году тайно пообещали не воевать с ним, расспрашивал судового священника об англиканстве, а британского генерального консула на Мадейре (у которой корабль бросил якорь 23 августа) – о продукции острова, его высоте над уровнем моря и населении. Также Наполеон рассуждал о своих планах захвата Нормандских островов, предположил, что Бернадот задержится в Швеции ненадолго, назвал Дезе «лучшим полководцем из тех, кого он знал» и отверг приписываемую ему связь с актрисой Сент-Обен («С самыми хорошенькими женщинами труднее всего спать»){3049}.
