Наполеон заявил Бетси, что Мария-Луиза – «очаровательное создание и очень хорошая жена» и – с меньшей уверенностью – что «она последовала бы за ним на остров Святой Елены, если бы ей позволили». Он обсуждал красоту Полины, мадемуазель Жорж и Альбины де Монтолон – по словам Бетси, «известной своим высоким ростом и стройной фигурой». Альбина по пути на остров Святой Елены забеременела, и, хотя родившуюся девочку назвали Наполеоной-Марией-Еленой-Шарлоттой, она не признавала Наполеона отцом ребенка. Позднее, однако, Альбина действительно стала любовницей – последней – Наполеона{3067}. Мадам Бертран, Гурго и другие были в этом уверены (спальня Альбины находилась через кладовую от его собственной), а мадам Бертран даже ревновала, хотя сама отвергла авансы Наполеона{3068}. По-видимому, Альбина хорошо понимала Наполеона. «За отсутствием топлива его огонь пожирал и его самого, и тех, кто его окружал», – позднее писала она. 26 января 1818 года она родила еще одну дочь, Жозефину-Наполеону, – возможно, третьего и последнего ребенка Наполеона. Девочка умерла 30 сентября 1819 года в Брюсселе, в Отеле Бельвю, после возвращения Альбины в Европу. (Она уехала «по причинам, связанным с состоянием здоровья», как было объявлено, или чтобы продолжить роман с майором Бэзилом Джексоном – участником битвы при Ватерлоо, адъютантом губернатора острова, который отправился в Брюссель через неделю после ее отъезда{3069}.)
Наличие ménage-à-trois – или даже ménage-à-quatre, если учитывать Джексона, – не обязательно означает, что (как предполагают некоторые современные авторы) Монтолон ненавидел Наполеона. Подобные взаимоотношения были привычны для французской аристократической среды, и, судя по тому, что прежде Наполеон спал с женами Маре и Дюшателя (члена Государственного совета), с любовницей Шапталя и лектрисой своей сестры Полины, двор определенно признавал за ним право первой ночи. Если бы Монтолон ненавидел Наполеона, то после отъезда жены в Европу он едва ли остался бы на острове, сохранил бы до конца жизни бонапартистские убеждения и ввязался бы в предпринятую в 1840 году племянником Наполеона попытку переворота, за которую претерпел семилетнее заключение.
10 декабря 1815 года Наполеон скрепя сердце переехал в Лонгвуд. Когда Бертран, живший в домике неподалеку, в Хаттсгейте, доложил, что «новый дворец» готов, Наполеон возразил: «Называйте это не дворцом, а моей могилой»{3070}. В Лонгвуде имелись: бильярдная (с исключительно яркими зелеными стенами – у Ост-Индской компании этой краски было в избытке), гостиная, столовая, библиотека, комнаты для прислуги и спальни семьи Монтолон. Английское правительство настаивало, что Наполеон лишь «отставной генерал» и его ни при каких обстоятельствах нельзя называть императором из опасения оскорбить Бурбонов (заметим, что Георг III, вспомнив притязания своих средневековых предшественников, впервые за 42 года правления официально включил в число титулов наименование «король Франции»){3071}. Поэтому британцы, как правило, обращались к Наполеону «сэр», «ваше превосходительство» или «генерал Бонапарт». Когда в Лонгвуд доставили предназначенное
Хотя военный министр лорд Батерст по соображениям национальной безопасности распорядился не доставлять Наполеону газеты, в Лонгвуд просачивались новости{3073}. Когда Наполеон узнал, что Жозеф счастливо избежал плена и поселился в американском Бордентауне, в Нью-Джерси, он «некоторое время пребывал в задумчивости» (явно размышляя о том, что случилось бы, если бы он согласился выдать себя за другого) и, наконец, «выразил удовлетворение»{3074}. Наполеона возмутила жестокая расправа Бурбонов с генералом де Лабедуайером 19 августа 1815 года, однако он с бессердечием воспринял новость о расстреле маршала Нея. Он сказал Гурго: «Ней получил только то, что заслужил. Мне жаль его потому, что он был незаменим на поле боя, но слишком горяч и глуп для того, чтобы преуспеть в чем-либо, кроме драки»{3075}. Дальнейшие замечания о предательстве Нея в Фонтенбло в апреле 1814 года объясняют гнев Наполеона{3076}.
