Бонапартисты изображали Лоу невежей, циником и садистом (это неправда), а также человеком бестактным, спесивым и ограниченным (а это верно). Пятый граф Албемарл, сражавшийся при Ватерлоо, отмечал, что некоторые офицеры корсиканских егерей считали Лоу «невоспитанным, желчным, самонадеянным и чванливым»{3086}.
Веллингтон выразился еще грубее. Он счел назначение Лоу «очень неудачным» и сказал, что тому «недоставало образования и здравого смысла. Он был глупцом, совсем ничего не знал о свете и, подобно всем людям, ничего не знающим о свете, был подозрителен и завистлив»{3087}. Англия, назначив на остров этого грубого солдафона – учитывая, что Наполеон хорошо ладил с другими британцами (среди них Фокс, Корнуоллис, Ярмут, Кэмпбелл, Макнамара, Эбрингтон, Рассел, Фазакерли, Венейблс-Вернон, Дуглас, Ашер, Мейтленд, О’Мира, Кокберн и семейство Балкомбов, а также многочисленные гости острова Святой Елены), – упустила шанс. Наполеон за последние шестнадцать лет узнал массу политических тайн европейских дворов и уже выдал Кокберну полезные данные о минировании гавани Шербура.
За четыре месяца Наполеон не менее шести раз отказывался встретиться с Лоу, хотя и жил всего в пяти километрах от него. После этого они затеяли друг с другом исключительно мелочную грызню, закончившуюся со смертью Наполеона пять лет спустя. Лоу жаловался, что в Лонгвуде тратят слишком много растопочного материала, отчитал Уильяма Балкомба, когда Бетси покаталась на одной из лошадей Наполеона, запретил перенастраивать фортепьяно Наполеона, лишил его возможности получить книги по истории, бюст короля Римского и шахматы из слоновой кости с вензелем N. (Наполеону были запрещены любые контакты с сыном, которому не позволяли изучать французский язык и в 1818 году дали австрийский титул герцога Рейхштадтского.) Лоу также не разрешил Наполеону выкупить на свободу малайца Тоби, престарелого садовника и раба Балкомбов, хотя Лоу распорядился не считать рабами всех детей, родившихся после сочельника 1818 года{3088}. Он даже отклонил просьбу Наполеона взглянуть на принадлежавшего капитану Мюррею Максвеллу питона, способного проглотить козу, и запретил старшему военному священнику принять от Наполеона в дар табакерку, усмотрев в этом попытку подкупа должностного лица{3089}.
Самый нелепый случай произошел в мае 1820 года. Тогда Лоу доложил лорду Батерсту, что Монтолон поделился с маркизом де Моншеню, французским комиссаром на острове, своей радостью по поводу выросших на лонгвудском огороде овощей и предложил ему зеленой и белой фасоли. Лоу усмотрел здесь глубокий политический смысл, ведь всем известно, что зеленый цвет предпочитают бонапартисты, а белый – это цвет Бурбонов. «По моему мнению, – рассудил Лоу, – маркиз повел бы себя пристойнее, если бы отверг оба сорта или ограничился просьбой лишь о белой [фасоли]». Лоу не единожды упоминал дело о фасоли в переписке с военным министром (вероятно, сбитым с толку){3090}. Наполеон, желая изучать английский язык, попросил прислать ему детскую книгу басен. В одной басне больной лев стойко переносит нападки со стороны других животных, но умирает, когда его лягает осел: «Я могу вынести все, кроме этого». «Это я – и ваш губернатор», – сказал Наполеон Бетси{3091}.
Стоит сказать, что придирками и паранойей отличался не только губернатор. Наполеон построил стену и ров, чтобы возиться в саду вне поля зрения часовых; он распорядился прятать стулья, и Лоу во время их встреч приходилось стоять, как и следует в присутствии главы государства; распорядился прорезать в ставнях бильярдной комнаты отверстия (или, как рассказывают на острове Святой Елены, сделал это самолично, перочинным ножом), чтобы наблюдать за будкой часового в саду, хотя та была обращена от дома, а не к нему{3092}. Наполеон, называя Лоу «сицилийским палачом», часто утверждал, что тот – посланный «английской олигархией» (то есть английским правительством) убийца, и утверждал, что караульные вокруг дома получили приказ его убить и что однажды он погибнет от «случайного» удара штыком{3093}. «Не выношу красного цвета, – сказал он во время очередного приступа англофобии, – это цвет Англии»{3094}.
Важной причиной разногласий c Лоу стало желание губернатора урезать ежегодное содержание Наполеона с 20 000 до 12 000 фунтов стерлингов (то есть с 400 000 до 240 000 франков). Даже стоимость и качество подаваемого в Лонгвуде масла вызывали споры. Лоу было трудно понять, зачем Наполеону кондитер и фонарщик, но, несмотря на все жалобы Бертрана по поводу сокращения ассигнований, хозяйство Наполеона вряд ли нуждалось в чем-либо{3095}. Так, в последние три месяца 1816 года в Лонгвуд доставили 3700 бутылок вина, 830 из них – кларета[344]{3096}.
Хотя Лоу этого не знал, Наполеон никогда не задумывался о побеге с острова Святой Елены, и это странно, если учесть его прежнюю авантюрную жизнь и то обстоятельство, что до Рошфора он не раз сбегал морем – с Корсики, из Египта, с Эльбы.
