Распорядок дня Наполеона в Лонгвуде (по крайней мере, до 1820 года, когда он заболел) был таким. Подъем в 6 часов, чай или кофе, умывание, бритье и растирание тела одеколоном. («Три сильнее, – говорил Наполеон камердинерам, – как если бы ты чистил осла».){3110} В 10 часов он завтракал, а после диктовал мемуары и от одного до трех часов лежал в ванне (иногда даже ел в ней). Ранним вечером Наполеон принимал посетителей, стоя в гостиной у камина со шляпой под мышкой, после шел к Бертранам, а позднее возвращался и перед обедом правил стенограмму{3111}. Наполеон завораживал старших членов своей свиты рассказами о великих людях и событиях. После обеда он истязал их чтением вслух Корнеля, Вольтера, Оссиана, Гомера, иногда Библии, а в 23 часа отправлялся спать{3112}. Два члена миниатюрного императорского двора сговорились «потерять» экземпляр «Заиры» Вольтера, если Наполеону захочется продекламировать пьесу еще раз{3113}.
В середине июня 1816 года Кокберна в качестве старшего офицера на острове сменил адмирал Палтни Малкольм. Наполеону нравилось общество Малкольма и его жены [Клементины] – как оказалось, сестры капитана Эльфинстона, которому он помог при Ватерлоо. Миссис Малкольм незамедлительно записывала содержание их долгих и обстоятельных бесед{3114}. Малкольм нашел Наполеона «несколько выше ростом и не таким полным, как его изображали… Его манеры просты и приятны». Они говорили о подагре адмирала флота графа Сент-Винсента, о введенном Питтом подоходном налоге («Почти все жаловались на него, и, значит, все платили»), о «позоре» рабства, о тактике Нельсона в Трафальгарской битве, о судьбе Бурбонов и о том, что Веллингтон при Ватерлоо чересчур рисковал. Разговоры о герцоге Энгиенском и убийстве в Яффе показали, что запретных тем не было{3115}. Однажды они успели поговорить о шотландской аристократии, о том, как Веллингтон и Нельсон выбрали себе титулы, о пьесе Шеридана «Соперники», о республиканских убеждениях Джона Мильтона, о том, сильно ли изменился со времен Шекспира английский язык и осовременили ли его Драйден и Аддисон. Наполеон расспрашивал о Байроне и сравнивал итальянскую поэзию и прозу, а после сел за шахматы с леди Малкольм.
Малкольмы вспоминали, что Наполеон много смеялся, а когда осматривал холодильное устройство, привезенное на остров изобретателем Джоном Лесли, умудрился сломать термометр и признал свою неуклюжесть: «Это очень похоже на меня»{3116}.
Чтобы развеять скуку, Наполеон часто принимал посетителей – пассажиров кораблей, пристававших к острову для пополнения припасов. Так, 7 июня 1817 года он встретился с исследователем Тибета Томасом Мэннингом, направлявшимся в Китай. Наполеон расспросил его о доходах далай-ламы и «задал тысячу вопросов о китайцах, их языке, обычаях и так далее». Обычно же жизнь на острове Святой Елены была монотонной и временами оживлялась нашествиями на Лонгвуд крыс. Однажды Наполеон рассказал Бетси, что «испугался, увидев, как огромная крыса выпрыгнула из шляпы, когда он надевал ее»{3117}. Он также развлекался, подражая знаменитым призывам лондонских уличных торговцев.
С конца октября 1816 года (ровно за четыре с половиной года до смерти) у Наполеона появились признаки серьезного заболевания – отчасти потому, что после ухудшения отношений с Лоу он стал мало ездить и зажил почти затворником, а также потому, что ел мало фруктов и овощей и отказывался принимать назначенные лекарства, соглашаясь лишь на более продолжительные горячие ванны. (В списке числились рвотный камень, хлорид ртути и отвар древесной коры, так что отказ от них вряд ли причинил ему вред.) Кроме того, Наполеон страдал от растущей апатии, вызванной пребыванием на «этой ненавистной», «ужасной», «отвратительной» и «убогой» скале{3118}.
Барри О’Мира регулярно и подробно докладывал Лоу о здоровье своего пациента, и о жалобах Наполеона можно судить по этим еженедельным, иногда ежедневным, отчетам. Когда в октябре 1817 года О’Мира поссорился с Лоу из-за того, что поставил Наполеону диагноз «гепатит» (Лоу считал, что в этом случае английское правительство обвинят в намеренной отправке Наполеона в нездоровое место), назначенному Лоу врачу Александру Бакстеру пришлось записывать под диктовку О’Мира доклады губернатору, поскольку лично встречаться с этим доктором Наполеон отказался. Это нелепое положение сохранялось до тех пор, пока в августе 1818 года Лоу не выслал О’Мира с острова. (Лоу избавился и от Гурго – за его попытки снестись с Люсьеном Бонапартом.)
