Сирия лежала позади Финикии, на самом склоне Ливанских холмов, собирая свои племена под властью столицы, которая до сих пор гордится тем, что является самым древним городом из всех, и до сих пор приютила сирийцев, жаждущих свободы. Некоторое время цари Дамаска господствовали над дюжиной мелких народов, окружавших их, и успешно противостояли попыткам Ассирии сделать Сирию одним из своих вассальных государств. Жителями города были семитские купцы, сумевшие обогатиться за счет караванной торговли, проходившей через горы и равнины Сирии. Ремесленники и рабы работали на них, причем не слишком охотно. Мы слышим о том, как каменщики организовывали большие союзы, а надписи рассказывают о забастовке пекарей в Магнезии; на протяжении веков мы ощущаем раздоры и суету древнего сирийского города.37 Эти ремесленники были искусны в создании изящной керамики, в резьбе по слоновой кости и дереву, в полировке драгоценных камней и в плетении тканей ярких цветов для украшения своих женщин.38
Мода, нравы и мораль в Дамаске были такими же, как в Вавилоне, который был Парижем и арбитром элегантности древнего Востока. Процветала религиозная проституция, ведь в Сирии, как и во всей Западной Азии, плодородие земли символизировалось Великой Матерью, или Богиней, чья сексуальная связь с любовником давала толчок всем репродуктивным процессам и энергиям природы; а жертвоприношение девственности в храмах было не только подношением Астарте, но и участием вместе с ней в том ежегодном самоотречении, которое, как надеялись, должно было послужить неотразимым внушением для земли и обеспечить рост растений, животных и людей.39 Около времени весеннего равноденствия праздник сирийской Астарты, как и праздник Кибелы во Фригии, отмечался в Иераполисе с пылом, граничащим с безумием. Шум флейт и барабанов смешивался с причитаниями женщин по умершему повелителю Астарты, Адони; жрецы-евнухи дико танцевали и резали себя ножами; наконец, многие мужчины, пришедшие просто как зрители, были побеждены волнением, сбросили с себя одежду и обрезались в знак пожизненного служения богине. Затем, в темноте ночи, жрецы осветили сцену мистическим светом, открыли гробницу юного бога и торжественно объявили, что Адони, Господь, восстал из мертвых. Прикоснувшись бальзамом к губам поклоняющихся, жрецы прошептали им обещание, что и они когда-нибудь восстанут из могилы.40
Другие боги Сирии были не менее кровожадны, чем Астарта. Правда, жрецы признавали общее божество, охватывающее всех богов, и называли его Эль или Илу, как Элохим у евреев; но эта спокойная абстракция едва ли была замечена людьми, которые поклонялись Ваалу. Обычно они отождествляли этого городского бога с солнцем, как Астарта — с луной; а в торжественных случаях приносили ему в жертву собственных детей, как финикийцы; родители приходили на церемонию одетыми, как на праздник, и крики их детей, сгорающих на коленях бога, заглушались звуками труб и флейт. Обычно, однако, достаточно было более мягкой жертвы: жрецы резали себя до тех пор, пока алтарь не покрывался их кровью; или крайняя плоть ребенка предлагалась в качестве компенсации за его жизнь; или жрецы снисходительно принимали денежную сумму, которая подносилась богу вместо препуция. Так или иначе бог должен был быть умиротворен и удовлетворен; ведь его поклонники создали его по образу и подобию себя, и он не очень-то жаловал человеческую жизнь и женские слезы.41
