Ни в одной другой стране религия не имеет такого влияния или такого значения, как в Индии. Если индусы снова и снова позволяли устанавливать над собой чужие правительства, то отчасти потому, что им было все равно, кто ими правит или эксплуатирует — туземцы или иностранцы; решающим фактором была религия, а не политика; душа, а не тело; бесконечные последующие жизни, а не эта мимолетная. Когда Ашока стал святым, а Акбар почти принял индуизм, власть религии обнаружилась даже над самыми сильными людьми. В нашем веке именно святой, а не государственный деятель, впервые в истории объединил всю Индию.
Через двести лет после смерти Ашоки буддизм достиг пика своего развития в Индии. Период расцвета буддизма от Ашоки до Харши во многом стал кульминацией индийской религии, образования и искусства. Но буддизм, который преобладал, не был буддизмом Будды; мы могли бы лучше описать его как буддизм его мятежного ученика Субхадды, который, услышав о смерти Учителя, сказал монахам: «Довольно, господа! Не плачьте и не сетуйте! Мы избавились от великого Саманы. Раньше нас раздражало, когда нам говорили: «Это вам положено, это вам не положено». Но теперь мы сможем делать все, что захотим; а то, что нам не понравится, мы не должны будем делать!»1
Первое, что они сделали со своей свободой, — разделились на секты. За два столетия после смерти Будды наследие Учителя разделили восемнадцать разновидностей буддийской доктрины. Буддисты южной Индии и Цейлона некоторое время придерживались более простого и чистого вероучения Основателя, которое получило название Хинаяна, или «Меньшая ветвь»: они поклонялись Будде как великому учителю, но не как богу, а их Писаниями были палийские тексты более древней веры. Но на севере Индии, в Тибете, Монголии, Китае и Японии преобладал буддизм Махаяны, или «Большая веха», определенный и распространяемый Советом Канишки; Эти (политически) вдохновленные богословы провозгласили божественность Будды, окружили его ангелами и святыми, приняли йоговский аскетизм Патанджали и издали на санскрите новый свод Священного писания, которое, хотя и легко поддавалось метафизическим и схоластическим изыскам, провозглашало и удостоверяло более популярную религию, чем суровый пессимизм Шакья-муни.
Махаяна — это буддизм, смягченный брахманическими божествами, практиками и мифами и приспособленный к нуждам кушанских татар и монголов Тибета, над которыми распространил свое владычество Канишка. Был задуман рай, в котором обитало множество Будд, из которых Амида Будда, Искупитель, стал самым любимым в народе; этот рай и соответствующий ему ад должны были быть наградой или наказанием за добро или зло, совершенные на земле, и таким образом освобождать некоторых из царских ополченцев для других служб. Величайшими из святых в этой новой теологии были бодхисаттвы, или будущие будды, которые добровольно воздерживались от достижения нирваны (то есть свободы от перерождений), что было в их силах и заслугах, чтобы перерождаться в жизни после жизни и помогать другим на земле найти Путь.* Как и в средиземноморском христианстве, эти святые стали настолько популярны, что почти вытеснили главу пантеона в поклонении и искусстве. Почитание реликвий, использование святой воды, свечей, ладана, розария, облачения священнослужителей, литургический мертвый язык, монахи и монахини, монашеский постриг и безбрачие, исповедь, постные дни, канонизация святых, чистилище и заупокойные мессы процветали в буддизме, как и в средневековом христианстве, и, похоже, появились в буддизме первыми.† Махаяна стала для Хинаяны, или примитивного буддизма, тем же, чем католицизм был для стоицизма и примитивного христианства. Будда, как и Лютер, совершил ошибку, полагая, что драматизм религиозного ритуала можно заменить проповедями и моралью; и победа буддизма, богатого мифами, чудесами, церемониями и святыми-посредниками, соответствует древнему и нынешнему триумфу красочного и драматичного католицизма над строгой простотой раннего христианства и современного протестантизма.
