Высший поэт литературы хинди — Тулси Дас, почти современник Шекспира. Родители выдали его за то, что он родился под несчастливой звездой. Его усыновил лесной мистик, который обучил его легендарным преданиям о Раме. Он женился, но когда его сын умер, Тулси Дас удалился в лес, чтобы вести жизнь покаяния и медитации. Там, в Бенаресе, он написал свой религиозный эпос «Рамачарита-манаса», или «Озеро деяний Рамы», в котором вновь рассказал историю Рамы и предложил его Индии в качестве верховного и единственного бога. «Есть один Бог, — говорит Тулси Дас, — это Рама, создатель неба и земли и искупитель человечества. Ради своих верных людей сам бог, Господь Рама, воплотился как царь и для нашего освящения прожил жизнь обычного человека».65 Лишь немногие европейцы смогли прочитать это произведение в ставшем архаичным оригинале на хинди; один из них считает, что оно утвердило Тулси Даса как «самую важную фигуру во всей индийской литературе».66 Для коренных жителей Индостана поэма представляет собой популярную Библию по теологии и этике. «Я считаю «Рамаяну» Тулси Даса, — говорит Ганди, — величайшей книгой во всей религиозной литературе».67
Тем временем в Декане также рождалась поэзия. Тукарам сочинил на языке махратхи 4600 религиозных песен, которые сегодня так же актуальны в Индии, как псалмы Давида в иудаизме или христианстве. После смерти первой жены он женился на землеройке и стал философом. «Завоевать спасение несложно, — писал он, — ибо его можно легко найти в свертке на спине».68 Уже во втором веке нашей эры Мадура стала столицей тамильской письменности; там под покровительством королей Пандья был создан Сангам, или суд поэтов и критиков, который, подобно Французской академии, регулировал развитие языка, присваивал титулы и давал премии.69 Тируваллавар, отверженный ткач, написал на самом трудном из тамильских языков религиозно-философский труд — Куррал, в котором излагались нравственные и политические идеалы. Традиция уверяет, что когда члены Сангама, все брахманы, увидели успех поэзии этого парии, они утопили себя до единого человека;70 Но в это не верит ни одна академия.
Мы оставили напоследок, хотя и не на своем хронологическом месте, величайшего лирического поэта средневековой Индии. Кабир, простой ткач из Бенареса, готовился к своей задаче объединить ислам и индуизм, имея, как нам говорят, магометанина в качестве отца и девственницу-брахманку в качестве матери.71 Увлеченный проповедником Раманандой, он стал почитателем Рамы, расширил его (как это сделал бы и Тулси Дас) до вселенского божества и начал писать стихи на хинди редкой красоты, чтобы объяснить вероучение, в котором не должно быть ни храмов, ни мечетей, ни идолов, ни каст, ни обрезания, а только один бог.* «Кабир, — говорит он, дитя Рамы и Аллаха, и принимает всех Учителей и Фирсов. О Боже, будь то Аллах или Рама, я живу именем Твоим. Безжизненны все изображения богов; они не могут говорить; я знаю это, ибо я взывал к ним вслух. Что толку омывать уста, пересчитывать четки, купаться в святых потоках и кланяться в храмах, если в то время, как вы бормочете молитвы или совершаете паломничество, в ваших сердцах царит лукавство?72
Брахманы были потрясены и, чтобы опровергнуть его, послали куртизанку, чтобы соблазнить его; но он обратил ее в свою веру. Это было легко, ведь у него не было догм, а только глубокое религиозное чувство.
Он принял теорию реинкарнации, которая витала в воздухе вокруг него, и молился, как индус, об освобождении от цепи перерождений и искуплений. Но его этика была самой простой в мире: живи справедливо и ищи счастье в локте.
