Музыканты, певцы и танцоры, как и все артисты в Индии, принадлежали к самым низким кастам. Брахман мог петь наедине с собой, аккомпанировать себе на вине или другом струнном инструменте; он мог учить других играть, петь или танцевать; но ему и в голову не приходило играть по найму или подносить инструмент ко рту. Публичные концерты до недавнего времени были большой редкостью в Индии; светская музыка была либо спонтанным пением или грохотом народа, либо исполнялась, как камерная музыка в Европе, перед небольшими собраниями в аристократических домах. Акбар, сам искушенный в музыке, держал при дворе много музыкантов; один из его певцов, Тансен, стал популярным и богатым и умер от пьянства в возрасте тридцати четырех лет.11 Любителей не было, были только профессионалы; музыке не обучали как общественному достижению, а детей не били в Бетховена. Задача публики заключалась не в том, чтобы плохо играть, а в том, чтобы хорошо слушать.12
Ведь слушать музыку в Индии — это целое искусство, требующее долгой тренировки слуха и души. Слова могут быть не более понятны западному человеку, чем слова опер, которыми он считает своим долгом наслаждаться; они, как и везде, касаются двух тем — религии и любви; но в индуистской музыке слова не имеют большого значения, и певец, как и в нашей самой передовой литературе, часто заменяет их бессмысленными слогами. Музыка написана в более тонкой и мельчайшей гамме, чем наша. К нашей шкале из двенадцати тонов добавляется десять «микротонов», в результате чего шкала состоит из двадцати двух четвертных тонов. Индуистская музыка может быть записана нотацией, состоящей из санскритских букв; обычно она не записывается и не читается, а передается «на слух» из поколения в поколение или от композитора к ученику. Она не делится на такты, а скользит в непрерывном легато, что расстраивает слушателя, привыкшего к регулярным акцентам или ударам. В ней нет аккордов, и она не занимается гармонией; она ограничивается мелодией, возможно, с фоном из полутонов; в этом смысле она гораздо проще и примитивнее, чем европейская музыка, в то время как она более сложна в масштабе и ритме. Мелодии одновременно ограничены и безграничны: все они должны исходить из того или иного из тридцати шести традиционных ладов или воздухов, но они могут сплетаться с этими темами в бесконечную и бесшовную паутину вариаций. Каждая из этих тем, или раг * состоит из пяти, шести или семи нот, к одной из которых музыкант постоянно возвращается. Каждая рага называется по настроению, которое она хочет передать — «Рассвет», «Весна», «Вечерняя красота», «Опьянение» и т. д. — и ассоциируется с определенным временем суток или года. Индуистская легенда приписывает этим рагам оккультную силу; так, рассказывают, что бенгальская танцовщица положила конец засухе, спев в качестве своеобразной «прелюдии к каплям дождя» рагу Megh mallar, или тему дождя.13 Древность раги придала ей священный характер; тот, кто играет на ней, должен неукоснительно соблюдать ее, как формы, заложенные самим Шивой. Один игрок, Нарада, небрежно исполнявший их, был отправлен Вишну в ад, где ему показали мужчин и женщин, плачущих над своими сломанными конечностями; это, сказал бог, были раги и рагини, искаженные и разорванные неосторожной игрой Нарады. Видя это, Нарада, как нам говорят, стал смиренно стремиться к большему совершенству в своем искусстве.14
Индийский исполнитель не испытывает серьезных затруднений из-за обязанности сохранять верность раге, которую он выбрал для своей программы, так же как западный композитор сонаты или симфонии испытывает затруднения, придерживаясь своей темы; в любом случае то, что теряется в свободе, приобретается в доступе к связности структуры и симметрии формы. Индусский музыкант подобен индусскому философу; он начинает с конечного и «отправляет свою душу в бесконечное»; он вышивает на своей теме, пока через волнистый поток ритма и повторений, даже через гипнотизирующую монотонность нот, он не создаст своего рода музыкальную Йогу, забвение воли и индивидуальности, материи, пространства и времени; Душа возносится в почти мистическое единение с чем-то «глубоко слитым», неким глубоким, огромным и тихим Существом, некой первозданной и всепроникающей реальностью, которая улыбается всем стремящимся волям, всем изменениям и смерти.
Возможно, нам никогда не будет интересна индусская музыка, и мы никогда не поймем ее, пока не откажемся от стремления к бытию, от прогресса — к постоянству, от желания — к принятию, от движения — к покою. Возможно, это произойдет, когда Европа снова станет подвластной, а Азия — господином. Но тогда Азия устанет от бытия, постоянства, принятия и покоя.
