Мастер и несколько верных учеников, которым больше не были рады в его родном государстве, переходили из провинции в провинцию, принимая любезности в одних, подвергаясь опасностям и лишениям в других. Дважды на них нападали разбойники, а один раз они были доведены почти до голодной смерти, так что даже Цзе-лу начал роптать, что такая участь вряд ли подобает «высшему человеку». Герцог Вэй предложил Конфуцию возглавить его правительство, но Конфуций, не одобряя принципов герцога, отказался.88 Однажды, когда маленькая группа путешествовала по Цзи, она натолкнулась на двух стариков, которые в отвращении к развращенности эпохи отошли, подобно Лао-цзы, от государственных дел и уединились в сельском хозяйстве. Один из них узнал Конфуция и упрекнул Цзе-лу за то, что тот последовал за ним. «Беспорядок, подобно бурному потоку, — сказал отшельник, — распространяется по всей империи; и кто тот, кто изменит его ради тебя? Чем следовать за тем, кто удаляется от этого государства и от того государства, не лучше ли следовать за тем, кто вообще удаляется от мира?»89 Конфуций долго размышлял над этим упреком, но продолжал надеяться, что какое-нибудь государство вновь предоставит ему возможность возглавить путь к реформам и миру.
Наконец, на шестьдесят девятом году жизни Конфуция, на престол Лу вступил герцог Гэ, который отправил к философу трех офицеров с соответствующими подарками и приглашением вернуться в родное государство. В течение пяти оставшихся ему лет жизни Конфуций жил в простоте и почете, часто советовался с правителями Лу, но мудро удалился в литературное уединение и посвятил себя благодатной работе по редактированию классики и написанию истории своего народа. Когда князь Ши спросил Цзе-лу о своем господине, а Цзе-лу не ответил ему, Конфуций, услышав об этом, сказал: «Почему ты не сказал ему? Он просто человек, который в стремлении к знаниям забывает о еде; который в радости (от их достижения) забывает о своих печалях; и который не замечает, что приближается старость».90 Он утешал свое одиночество поэзией и философией и радовался, что его инстинкты теперь согласуются с разумом. «В пятнадцать лет, — говорил он, — мой ум был склонен к учебе. В тридцать я был тверд. В сорок я был свободен от сомнений. В пятьдесят я знал постановления Небес. В шестьдесят лет мое ухо было послушным органом для восприятия истины. В семьдесят лет я мог следовать тому, чего желало мое сердце, не преступая при этом закон».91
Он умер в возрасте семидесяти двух лет. Однажды рано утром он услышал заунывную песню:
Когда к нему пришел его ученик Цзе-кун, он сказал: «Нет ни одного разумного монарха; нет ни одного в империи, который сделал бы меня своим господином. Пришло мое время умереть».92 Он лег на свою кушетку и через семь дней скончался. Ученики похоронили его с пышностью и церемонией, подобающими их привязанности к нему; построив хижины у его могилы, они жили там три года, оплакивая его как отца. Когда все остальные ушли, Цзе-кун, любивший его больше остальных, еще три года в одиночестве оплакивал гробницу мастера.93
