"— Семенъ, а Семенъ! вмѣшивается третiй крестьянинъ: — еще какъ бы не тяжелѣе вышло, потому — въ казну! Ты разсуди. Баринъ пожалуй еще въ другой разъ и не взыщетъ; такъ бѣда какая случится, проболѣлъ который, такъ отсрочку сдѣлаетъ, аль и совсѣмъ проститъ, а тутъ нѣтъ молъ — шалишь; вынь да положь; все равно какъ рекрутчину.
"— Нѣтъ, неладно дѣло! слышатся голоса. — Этотъ оброкъ намъ не въ моготу.
"— Да говорятъ вамъ — не оброкъ, а подать въ казну! кричитъ теряющiй терпѣнье помѣщикъ: — слышишь,
"— Слышимъ, батюшка, слышимъ, да въ толкъ-то мы не возьмемъ. Мы, батюшка — не прогнѣватесь — люди темные, грамоты не знаемъ; по-нашему чтó оброкъ, чтò подать, — все восемь рублей съ полтинникомъ."
Таково заключенiе сцены. Но намъ непремѣнно хочется привести еще одно мѣсто изъ статьи г. Рычкова, гдѣ онъ идетъ противъ самаго принципа мысли г. Самарина. Вотъ это любопытное мѣсто:
"Была въ нашей исторiи страдная пора, когда по призыву Москвы всѣ силы земли потребовались на строенiе государства. Это былъ своего рода сгонъ или усиленный нарядъ. Все остальное было отложено въ сторону, приостановлено, задержано въ естественномъ своемъ развитiи. И выросло изъ земли могучее, первостепенное государство, на которое потраченъ былъ весь народный капиталъ и на содержанiе котораго забиралась вся ежегодная народная выработка. У новосозданнаго государства явились свои разнообразныя потребности, частью дѣйствительныя, частью искуственныя, вызванныя желанiемъ поддержать свою роль въ свѣтѣ и не удариться лицомъ въ грязь передъ сосѣдними государствами. Чѣмъ тѣснѣе оно съ ними сближалось, отрѣшаясь постепенно отъ земской почвы, тѣмъ болѣе росли эти потребности, и наконецъ государственный штатъ далеко переросъ размѣръ земскаго организма, который онъ долженъ былъ облекать. При этомъ ходѣ понятно, что съ каждымъ днемъ должна была усиливаться централизацiя, что всѣ силы и соки земли притягивались къ одному средоточiю, что виды частной дѣятельности, какъ тонкiя нити, вплетались въ одинъ громадный узелъ въ рукахъ правительства, что отношенiя имущественныя и гражданскiя, организацiя сословiй, права состоянiй и т. д. безусловно подчинялись интересамъ казенной службы.
"Съ какимъ бы благоговѣнiемъ мы ни относились къ этому перiоду нашего историческаго развитiя, нельзя кажется не признать лежащаго на немъ отпечатка односторонности. Долженъ былъ наступить ему и конецъ; а приближенiе конца должно было ознаменоваться обнаруженiемъ послѣдствiй этой односторонности. Исторiя обличила ее не вызовомъ насильственнаго воздѣйствiя другой крайности, а тѣмъ, что высасывающая сила сама истощила свой матерьялъ и лишилась жизненныхъ соковъ. Оскудѣнiе жизни въ отдаленной окружности, недостатокъ личной иницiативы, мысли, воли, капиталовъ — наконецъ осязательно обнаружились въ самомъ средоточiи. Съ этой минуты начался поворотъ къ иному порядку вещей; начался отливъ. Мы видимъ ясное желанiе ослабить узелъ, распустить нити, пробудить дремлющую личную и сословную иницiативу, приучить къ самоотвѣтственности, упразднить опеканье сверху и ограничить предѣлы казенной отвѣтственности. Признаки этого новаго направленiя нетолько въ положенiяхъ о крестьянахъ, но и въ другихъ новѣйшихъ законахъ такъ очевидны и всѣмъ памятны, что нѣтъ надобности на нихъ указывать. И теперь-то намъ предлагаютъ просить казенной поруки за всѣхъ крестьянъ, обратить поземельную повинность, установленную въ пользу помѣщиковъ, въ казенную подать, а землевладѣльцевъ посадить на казенное жалованье или сдѣлать ихъ пенсiонерами казны? Не идетъ ли эта мысль въ разрѣзъ съ нынѣшнимъ направленiемъ всего законодательства, вызваннымъ настоящими потребностями цѣлаго края? Вѣдь это значитъ съ одной стороны, довести централизацiю и административное опеканье до послѣдней крайности; ибо чѣмъ выше пóдать, чѣмъ больше требуется, тѣмъ бдительнѣе долженъ быть надзоръ для предупрежденiя недоимокъ, тѣмъ строже мѣры взысканiя, тѣмъ сложнѣе вообще весь административный механизмъ; съ другой стороны, это значитъ — состоянiе всѣхъ помѣщиковъ отдать въ руки казны, и это въ то время, когда мы понемногу выходимъ въ отставку и начинаемъ обратный путь отъ средоточiя къ окружности, не только въ переносномъ, но и въ прямомъ смыслѣ, покидая столицы и перебираясь изъ барскихъ отелей въ наши сѣренькiе деревенскiе дома съ деревянными службами и покосившимися крылечками!"
Но въ концѣ статьи г. Рычкова есть нѣсколько словъ, въ которыхъ можно предполагать или недомолвку, или увлеченiе предвзятой мыслью; иначе — непонятно.
