Шарашка оказалась тоже непростой. Не работой — работниками. Руководил ей бухгалтер, которого взяло за жабры ОБХСС лет десять назад, но видимо, несильно, раз освободился уже через пять лет, а теперь нацарапал деньги на собственную фирмочку. В ней трудились ему подобные — люди, которых общество, осудив, обратно уже не возьмет ни за какие коврижки — мошенники, мздоимцы, казнокрады и хулиганы. Один из портных, работавших как раз над «варенкой» Игоря, Павел Трофимов, отсидел трешку за «превышение пределов самообороны» и теперь иной работы, кроме как в такой вот пошивочной, ему стало не сыскать. На работе мастера не оказалось, я спросил адрес. Конечно, выдали, только не сразу, все пытались вызнать, не по новому ли делу Павлик собирается загреметь. Пришлось успокаивать. Странная контора, не то богадельня, не то малина. С наскоку и не разобраться.
Адрес оказался верным, Павел сидел дома, строчил и клеил лейблы. Увидев корочку, сразу дернулся, но тут же взял себя в руки. Вообще, парень был тертым, даром, что от звонка до звонка сидел. На вопросы отвечал, избегая лишнего, на фотку Игоря покивал, мол, приходил такой упакованный фраер, представлялся журналистом, хотя явно будущий барыга. Я усмехнулся, Павел будто с лица читал. Очень не исключено, что окончи Игорь свой «платный факультет», пошел бы воровать по специальности. Когда услышал, что Суходола убили, куснул губы, но и только. Принялся рассказывать про заказ. А чуть после, когда я стал расспрашивать о работе и вовсе успокоился. Я понимал, Павел явно не договаривает, но что именно, никак в толк не брал. Где-то еще с Суходолом пересекался, в таких вопросах, о которых лучше не заговаривать. Может, что-то по прошлой судимости? Или по будущей?
Уже прощаясь, задал вопрос о журналисте — Игорь показывал корочку или просто представился? Оказалось, охотно демонстрировал, именуя себя Алексеем Алешиным, интересно бы на нее глянуть.
Когда уходил, дверь открылась сама. На пороге стояла старшая сестра Павла, Тамара приятная на вид девушка лет двадцати пяти. Молодой человек спешно проводил сестру в комнату, закрыв, молча покрутил пальцем у виска. Не в себе с рождения, но вот устроилась на пошивочную фабрику, а с нее и я стал портным. Не бросать же, если что. Я зачем-то спросил о пенсии, Павел тут же закивал: с этим порядок, получает и льготы и пенсию по инвалидности, работает хорошо, проблем нет. Даже сдружилась там, на фабрике с одной. Ну и что, что головой по-прежнему семилетка, Тамара, она, она хорошая, добрая, простая. С ней легко.
От него отправился в редакцию областного телевидения — корочку собственного корреспондента программы «Прожектор перестройки», Игорь демонстрировал и Павлу, и его начальнику. Меня огорчили дважды: программа никогда не имела собкоров в нашей области, и понятно, ни о каком Алексее Алешине на канале понятия не имели.
Пришлось возвращаться к нему домой, ковыряться в ящиках и выискивать причины странного представления. Пока это единственная зацепка, которая хоть куда-то могла привести. Может, знакомый работал когда на телевидении, может, кто из родичей? Ведь, для чего-то Суходол завел себе этот пропуск, не просто купил на рынке, где продаются забавные корочки, вроде «Везде пропускать» или «Агент ЦРУ». Еще три года назад за такую самодеятельность сели бы эти работнички на пять лет, как минимум. Но времена больно переменились, а потому власти не успевали реагировать на все то, что сами на свою голову разрешили. Народ неожиданно для себя раздышался и пользовался этим на всю катушку. Это много позже он будет ругать восьмидесятые и грезить о новом застое, а пока сметал перепечатки запрещенных совсем недавно книг, и свежие выпуски недавно открывшихся газет, смотрел с утра до ночи телевизор и стоял в бесконечных очередях — к лету восемьдесят девятого дефицитом стало все, кроме пустых прилавков. Ну и талонов на соль, сахар, мясо, водку, табак, крупу и так далее.
Снова сорвал пломбу, открыл квартиру, не обращая внимания на высунувшуюся соседку. Потом спохватился, подошел. Поинтересовался Игорем, вернее, не столько им, все, что она рассказывала, давно запротоколировали в милиции, а его костюмом.
— У меня сын на этой чертовой «варенке» помешался, — тут же заметила женщина. — Вроде солидным человеком растет, аспирант, готовится к защите, а туда же. Денег у нас не как у этого, вот и решил сам сделать. Взял старые вьетнамские джинсы, налил отбеливателя, ну и… дурак, что сказать. Зато все в дырьях, как у бродяги. Говорят, на Западе это даже модно. Чего, может, накопит денег, будет, в чем туда поехать.
— Вы часто видели Игоря в костюме из «варенки»? — перебил я словоохотливую женщину. Та плечами пожала.
— Я его вообще редко видела, у него ж свободный график. Студент, что там, да и родителями бог не обидел. Вот дурью и мается. Вроде сессия в разгаре, а его ни слуху, ни духу. Только по выходным встречались, да и то мельком. В «варенке» я его сроду не видела, да и зачем, он же весь из себя фирма́. — договорила и, извинившись, захлопнула дверь.